Чтение онлайн

Именно эта троица — Фрунзе, Новицкий и Балтийский и наводила шороху среди белогвардейцев.

Их тоже необходимо было привлечь, в качестве начальника штаба ударной группировки — Новицкий, а начальником оперативного отдела Ударной армии поставить Балтийского.

Сейчас Балтийский командовал Четвертой армией. Следовало его немедленно вызвать в Казань. Армия и без него дойдет.

Приняв решения, я вызвал секретаря и продиктовал ему тексты телеграмм с вызовами военных специалистов в Казань, куда и так уже собирался ехать. Я не сомневался, что эти люди проявят себя не просто наилучшим образом, как и в той, известной здесь только ему истории, они проявят себя еще лучше, а он им в этом поможет.

Был и еще один немаловажный в истории момент. Иосиф Виссарионович Сталин в большой степени смотрел на военных специалистов с неприязнью из-за конфликта с Львом Давидовичем. К офицерам вообще в большой степени относились с недоверием, что было совершенно ни странно, необходимо было срочно менять к ним отношение. Особенно к оставшимся кадровым офицерам.

Предыдущий Лев Давидович был хорошим топ-менеджером. Он прекрасно понимал, что без этих специалистов у него ничего не получится с РККА. Именно поэтому «Трибун Революции» сделал ставку на бывших кадровых военных. В этом он был, безусловно, прав. Одно из основных правил — не можешь сделать сам, найми профессионала. Лев Давидович уже этим внес большой, если не сказать определяющий вклад в создание и становление вооруженных сил нового государства. Вот только моральные качества Троцкого и его полное не знание военных вопросов скорее не помогали, а мешали кадровикам. Лев Давидович делал большую политику и практическими вопросами предпочитал не заниматься, что не шло на пользу делу. Его конфликт со Сталиным в какой-то мере предопределил судьбу многих из кадровиков.

После ухода секретаря я задумался над вопросом о командующем Первой Ударной армией и вспомнил о Михаиле Васильевиче Фрунзе. В Советском Союзе о Фрунзе было принято говорить как о блестящем, почти легендарном, стратеге и полководце, сокрушившем белых на Востоке и поставившем последнюю точку в Гражданской войне. Вообще удивительно было, что на фронте до Революции он занимался только агитацией. В 1917 году командовал милицией, а потом был военкомом Иваново-Вознесенской губернии, после левоэсеровского мятежа военкомом Ярославского военного округа. Талант же его раскрылся именно в командовании войсками. Именно Фрунзе и надо было назначать командующим группировкой.

«Вот это я понимаю, использование служебного положения и полномочий в личных целях», — сказал я себе, и как было свойственно Троцкому, громко и заливисто рассмеялся.

Снова вызвал Глазмана и продиктовал текст телеграммы вызова Михаила Васильевича.

16 декабря 1918 года.

Все шифром.

Москва Полевой Штаб РВСР Фрунзе М.В.

Приказываю срочно выехать в Казань в распоряжение Предреввоенсовета. Быть 18 декабря, крайний срок.

Предреввоенсовета Троцкий. Бугульма.

18 декабря 1918 года.

Казань. Поезд-штаб Троцкого. 06:30

В Казань Иосиф Виссарионович прибыл под утро. Получив, 16 декабря ночью, телеграмму Льва он согласился на встречу. Посовещавшись с Дзержинским перед отъездом, Сталин выработал несколько линий поведения, в зависимости от действий Троцкого.

Сейчас же все должно было встать на свои места.

Сталину и Дзержинскому было совершенно неважно, примет или нет Лев Давидович предложение о сепаратном мире, им нужно было посмотреть на реакцию Льва, получившего подобное послание. Поэтому Иосиф Сталин был полностью готов к разговору, к любым обвинениям в свой адрес, а также к полному их отсутствию. Дзержинский не отметал и ту возможность, при которой Лев Троцкий решил просто посмотреть на Иосифа Виссарионовича, так сказать — хотел «заглянуть в глаза», а информация, якобы служившая поводом для встречи, могла быть совершенно любой. К этому Сталин тоже был хорошо готов, как и к очной ставке с посланником, которого Дзержинский инструктировал в его присутствии. Хотя последнее утверждение несколько не соответствовало истине. Детали операции разработал именно молодой сотрудник ВЧК, который приехал вместе с Дзержинским из Москвы и уже успел заинтересовать Феликса Эдмундовича своими личными качествами и работой. Иосиф Виссарионович тоже про себя отметил молодого чекиста. Не каждый вызовется сам выполнять столь рискованную операцию, имевшую большую вероятность уничтожения исполнителя.

Мы встретились в вагоне-салоне моего поезда, сердечно поздоровались, и, оставшись одни, начали разговор. Я, конечно, волновался, но не сильно. Смысла особого не было, так как я понимал, что Сталин, по лицу которого совершенно невозможно что-либо прочитать, готов к разговору и внимательно следит за моей реакцией вообще. Если письмо было провокацией, то очень внимательно. Поэтому показывать ему свои чувства было рано. С другой стороны ходить вокруг и около тоже особого смысла не было.

«Сначала надо ввязаться в битву, а там видно будет», — подумал я и обратился к Иосифу Виссарионовичу.

— Коба, — я несколько помедлил. Потом как бы решившись, продолжил. — Я получил вот такое послание и хочу, чтобы ты с ним ознакомился. Считаю это очень важным, поэтому и попросил тебя приехать архисрочно.

С этими словами я протянул Сталину письмо Пешкова. Тот взял письмо и принялся внимательно его читать. Про себя я отметил, что за время прочтения у Кобы не дрогнул ни один мускул, лицо оставалось совершенно спокойным. Дочитав послание, Сталин аккуратно положил его на стол и, внимательно посмотрев на меня.

— Лев, почему ты решил показать это письмо именно мне? Оно конечно интересное, но совершенно не в моей компетенции, скорее уж надо было договариваться о встрече с Феликсом, это его епархия, — Станин выжидательно смотрел на меня, но так как я молчал, Иосиф Виссарионович продолжил. — Или Владимира Ильича и ЦК надо было поставить в известность. Так почему я?

— Потому, что после прочтения письма и разговором с юношей по фамилии Зайденварг, который мне это письмо привез, у меня сложилось два варианта действий, и я хотел их обсудить именно с тобой. Сейчас объясню.

Сталин немного напрягся. Это не было заметно ни по его фигуре или позе, ни по выражению лица, но я ощутил это. Он закурил и, затянувшись, сказал, — Объясняй, Лев. Пока еще я не очень понимаю, что происходит.

Я усмехнулся.

— Я тоже не совсем понимаю и поэтому, как я уже сказал, вариантов два. Первый — все это действительно, правда, и предложение реальное. В этом случае его необходимо принимать и начинать усиленно работать по его воплощению в жизнь, и ты должен мне в этом помочь, Коба.

После этих слов я внимательно посмотрел на Сталина. Тот сначала несколько удивленно глянул на меня, но потом видимо справился с первой реакцией и ответил достаточно спокойно.

— Лев Давидович, ты совсем сошел с ума после удара по голове, раз мне такое предлагаешь?

— Нет, Иосиф Виссарионович, это ты не понимаешь. Мы не можем отказаться от такого предложения. Если предложенное настоящее, то его необходимо принимать. Обязательно. Объясню.

Во-первых, мы освобождаем территорию республики, заметь, освобождаем бескровно и получаем контроль до Байкала. Мы свои ходом туда год идти будем, если не два и это в постоянных боях и сражениях, при потерях и огромных затратах ресурсов.

Второе — мы получим золото. Предлагают триста тонн, а мы поторгуемся и получим тонн триста пятьдесят-четыреста. Золото — это хлеб, станки, промышленные товары, которые мы сможем закупать, например в САСШ.

Третье — это мир с Антантой и возможность повесить все царские долги на Деникина и Колчака, пусть они расхлебывают. Расхлебать не смогут и через несколько лет сами приползут к нам или мы их добьем в спокойной обстановке. Мир с Антантой — это свободный доступ торговых кораблей в Петроград и Архангельск, не говоря уже о том, что в Архангельске нам достанутся очень большие запасы, которые сейчас находятся под контролем интервентов и которые, они, скорее всего, уничтожат перед эвакуацией. Один сплошной плюс. Мы же не будем им сообщать, что надуваем их самым наглым образом?