Чтение онлайн

К этому времени советская военная наука продвинулась далеко вперед в вопросах развития теории оперативного и оперативно-тактического искусства.

В 20-х годах были опубликованы работы М. В. Фрунзе, М. Н. Тухачевского, А. А. Свечина, А. К. Коленковского.

В 1929 году появляется фундаментальный труд крупного оперативно-штабного работника Б. М. Шапошникова «Мозг армии», в котором были разработаны важнейшие положения по военной стратегии. Маршал Советского Союза А. М. Василевский писал: «Книга Б. М. Шапошникова „Мозг армии“ знакомит читателя с основными взглядами на характер войны и ее масштабы, дает представление о структуре генерального штаба как органа верховного главнокомандования и сущности его работы, о требованиях, предъявляемых современной войной к полководцу, к органам оперативного управления и их работникам. Наконец, она знакомит читателя с функциональной деятельностью генерального штаба по подготовке экономики страны к войне» [5] .

Работа В. К. Триандафиллова «Характер операций современных армий», вышедшая в 1929 году, также считалась классической и относилась к теории оперативного военного искусства. В ней автор уделил основное внимание ведению глубокой операции при нанесении мощных ударов по врагу на максимальную глубину. Согласно этой теории, удары наносились на главных направлениях крупными объединениями войск — ударными армиями с нескольких сторон по сходящимся линиям с целью окружения и разгрома противника. Причем в прорыве участвовали все рода войск: пехота, артиллерия, танки, авиация, инженерные подразделения.

Идея глубокого боя и ведение крупномасштабных операций соответствовала новой советской военной доктрине, суть которой заключалась в том, что война, если она разразится, захватит не только Советский Союз, но и другие государства с их миллионными армиями, оснащенными новой техникой.

Переход от обычных операций к крупномасштабным с использованием больших масс войск был также разработан в труде начальника оперативного факультета Академии Генштаба Г. С. Иссерсона «Эволюция оперативного искусства». Уже в 1932 году Иссерсон считал, что глубокие операции при наличии мощных подвижных конно-механизированных соединений с приданием им авиации вполне реальны при развитии тактического прорыва в оперативный.

Слушатели Военной академии механизации и моторизации, как губка, впитывали в себя теоретические знания лучших военных умов того времени. Теория проверялась на практике, на лагерных сборах, которые обычно проходили под Наро-Фоминском.

Первые лагерные сборы Андрей Гетман проходил во второй половине июня 1933 года. Он прибыл в Наро-Фоминск во главе своего взвода и доложил начальнику сборов Николаю Рудинскому: «Слушатели готовы к прохождению летней практики!»

Рудинский знал, что взвод Гетмана — один из лучших на потоке как по успеваемости, так и по дисциплине, он поздоровался с каждым слушателем в отдельности, поинтересовался, всем ли они обеспечены на летнее время. Тут же заметил, что взвод с завтрашнего дня может приступать к вождению боевых машин, но предупредил, что требования инструктора должны выполняться беспрекословно!

На лицах слушателей появились довольные улыбки: этого часа они ждали с первого курса.

За полтора летних месяца Гетман и его подчиненные — А. П. Марков, А. С. Шинкарев, Н. Т. Семчук, Г. С. Рудченко и другие — не только познакомились с тактикой танкового боя, но и научились водить боевые машины. Вначале инструктор позволял садиться только за рычаги управления, запускать мотор, трогаться со стартовой площадки, лишь к концу сборов было разрешено самостоятельно выполнять определенные нормативы. Каждому не терпелось опробовать боевую машину по полной программе с открытием огня из танковой пушки по обозначенной цели. Но прибывший на сборы заместитель начальника академии Кирилл Стуцко строго-настрого приказал инструкторам лишнего «академикам» не позволять, делать все как полагается.

Так из года в год слушатели набирались теоретических знаний и практических навыков, осваивали бронетанковое дело, артиллерию, связь и другие средства ведения боевых действий. Они участвовали в учениях войск и военных маневрах, командовали отделениями, взводами, ротами. Следует заметить, что, кроме учебных нагрузок, слушатели участвовали еще в общественной работе. Так было принято в то время. Общественная работа потом приплюсовывалась к характеристике выпускника.

Интересна с этой точки зрения общественная деятельность Андрея Лаврентьевича Гетмана. Он был депутатом Моссовета. В его личном архиве сохранился листок из какого-то журнала, издаваемого в 30-е годы. Листок пестрел фотографиями и краткими характеристиками депутатов, в том числе и Гетмана.

Сразу же бросается в глаза строгая дозировка, в соответствии с которой избирались депутаты — партийные и беспартийные, рабочие и служащие, ученые и военные.

После Великой Отечественной войны генерал А. Л. Гетман написал в своих воспоминаниях: «Хотя я и родился на Сумщине (УССР), все-таки мне с 1934 по 1937 год довелось быть, если можно так сказать, „хозяином“ столицы как депутату Моссовета. Такое высокое доверие мне было оказано слушателями и профессорско-преподавательским составом академии. Они избрали нас вместе с Маршалом Советского Союза М. Н. Тухачевским» [6] .

Среди депутатов Моссовета был известный писатель Федор Васильевич Гладков, избранный от Теплоцентрали (Пролетарский район). Гладков, как и Гетман, работал в комиссии, которая занималась вопросами жилья и торговли. Писатель к этому времени уже издал свой знаменитый роман «Цемент» и работал над новым, который назывался «Энергия». Оба романа отражали героику и пафос социалистического строительства в нашей стране. О другом тогда не писали.

По поводу романа «Цемент» было немало споров. Дочь генерала Гетмана Эльвина Андреевна вспоминала: «Буквально накануне поступления в академию отец прочитал роман „Цемент“, но он ему не понравился. Теперь представилась возможность высказать автору свое восприятие романа, который характеризовался в советской печати как „значительное произведение литературы, отражающее картину восстановления социалистической промышленности после Гражданской войны“».

Как-то после заседания исполкомовской комиссии Федор Васильевич спросил у Гетмана:

— Вы читали мой «Цемент»?

— Довелось. Не скрою, роман на злобу дня. Вот только язык…

— А что язык? Он что ни на есть народный.

— Какой-то нелитературный, грубый, я бы сказал — суконный.

— Э, батенька, вы не поняли языка простого народа. Герои романа — рабочие, партийцы. Вот, скажем, у вас, военных, тоже свой язык, специфический. Вырабатывается годами. Не скажу, что тоже ласкает слух.

Продолжая разговор, Андрей Лаврентьевич не сдавался, отстаивая свою точку зрения:

— Ну бог с ним, с языком. Возьмем главных героев, например Дашу Чумалову. Ее муж, Глеб Чумалов, возвращается с фронта. Она его не воспринимает не только физически, но и нравственно, заявляя: «Я, Глеб, теперь партийка». Ну и что из этого?

Писатель был озадачен такой постановкой вопроса своим коллегой по Моссовету. Он был старше Гетмана, считал, что по своей молодости собеседник не понимает главного — партийности романа. Видимо, поэтому стал на защиту своих героев:

— Видите ли, Андрей Лаврентьевич, Даша Чумалова — это новый тип советских людей, на которых всегда может положиться наша партия.

— И правильно, — добавил Гетман.

— Несомненно.

Андрей Лаврентьевич, несмотря на, казалось бы, убедительные доводы писателя, спорил бурно, горячо:

— Согласитесь, Федор Васильевич, что Даша — в первую очередь женщина, будущая мать, берегиня очага, как говорят у нас на Украине, а уж потом партийка. Я не могу себе представить, чтобы моя жена после долгого моего отсутствия отвергла меня только лишь потому, что стала членом партии, а муж так и ходил в беспартийных.