Чтение онлайн

Она уже была готова повернуть обратно, но тут по ногам пробежал холодок сквозняка. Значит, надо идти дальше, значит, впереди есть другой выход. Она миновала столовую и как раз шла над прихожей, когда заметила госпожу Дамакан: та вытирала пыль с балясин перил. Элеонора наблюдала за ритмичными движениями старой служанки. Госпожа Дамакан закончила с балясинами, обтерла руки о передник и обошла комнату слева направо; все ее движения были скупы, но вместе с тем изящны и точно рассчитаны. Она вышла из прихожей, а Элеонора все продолжала стоять, глядя на оседающую пыль. Потом она встрепенулась и пошла навстречу сквозняку. Вниз от угла уходила узенькая лесенка. Элеоноре показалось, что ветер дул именно оттуда.

Она осторожно спустилась по ступеням, держась за перила, и оказалась перед небольшой металлической дверцей, запертой на задвижку. Дверь была ненамного выше самой Элеоноры и довольно узкая, вся в пыли, щеколда совсем порыжела от ржавчины. Похоже, что никто уже давно ее не открывал. Ветер дул из узкой щели между дверной рамой и стеной, вероятно, она появилась, когда дом просел от старости. Сквозь отверстие прорывался тонкий луч света и запах сена. Элеонора обернулась, потом стукнула в середину двери. Она глухо и гулко откликнулась, совсем как большой колокол. Элеонора приложила ухо к двери, но услышала только эхо. Она простояла некоторое время, не снимая руки с дверной ручки, потом решила, что пора возвращаться, что на сегодня, пожалуй, хватит приключений. Поднялась по лестнице и поспешила назад. Да, для одного дня более чем достаточно.

Лето проскользнуло в Стамбул под плащом полуденного ливня. Он начался у Галатского моста и побывал повсюду в городе, как бродячая собака. Лето чувствовалось повсюду: в аллеях парков, в том, с какой настойчивостью кружили фруктовые мушки над фиговыми деревьями, в криках муэдзинов, которые становились звонче день ото дня, и в раздражительности рыночных торговцев. Подобно свежевыдубленной шкуре, которая натягивается все туже и туже, каждый следующий день старался тянуться дольше предыдущего, утра начинались все раньше, а солнце светило все сильнее. Деревья покрывались бутонами, цвели и плодоносили, а перелетные птицы кружили над проливом. Стаи ястребов, аистов, ласточек и бакланов пролетали над Босфором, возвращаясь на летние квартиры в Европу.

Лето чувствовалось во всем: в запахе вишневого шербета, от которого невозможно было избавиться, в аромате пускавших парок на жаровне голубей и в сладковатой вони подгнивающей айвы.

Элеонора наблюдала за оживлением над проливом, за белогрудыми соколами, которые проносились над водой в невидимых глазу потоках теплого воздуха, за черными соколами-осоедами, кружившими между куполами мечети Сулеймана, за рыжими цаплями с шеей тонкой и длинной, как змея, которые широко раскидывали крылья, подобные парусам рыбацких суденышек, проходивших прямо под ними. Так случилось, что как раз тем утром на одной из дальних полок библиотеки она обнаружила переплетенный в телячью кожу том свенсоновской «Естественной истории и классификации птиц». Теперь, сверяясь с картинками, Элеонора могла различить в небе ястребов, соколов, соколов-осоедов, цапель, стаю белохвостых орлов и сапсана, который нес морскую птицу в цепких когтях.

Когда солнце перестало палить и опустилось в деревья за Ускюдаром, Элеонора краем глаза заметила аметистовую вспышку, и пурпурный удод с белым хохолком опустился на подоконник. Птица кокетливо склонила голову влево, как будто хотела указать на нечто любопытное, и Элеонора увидела, что ее стая появилась над Золотым Рогом. Они летели к ней, вычерчивая сложные фигуры на фоне залитого солнцем грозового неба, и при виде птиц лед, который сковывал ее сердце в последние недели, захрустел и надломился. Она открыла окно, и пернатый посланец улетел к своим товарищам.

Элеонора откинула прядь волос со лба, оперлась локтями о подоконник, и ее глазам открылась чудесная картина заката. Тем вечером в городе царило необычное оживление. Вместо того чтобы затихнуть, как всегда на склоне дня, движение лодок по проливу стало еще более суматошным, пассажиры спешили по своими делам. Между минаретами Новой мечети несколько человек натягивали что-то напоминающее фонари. Баржи причаливали к Бешикташу. Но к тому моменту, когда солнце коснулось горизонта, город опустел: ни лодок, ни экипажей. Смолкли уличные торговцы. Блеяние ягненка, который был привязан к бешикташской мечети, было единственным звуком, прорезавшим тишину. Когда последний луч заката исчез за горизонтом, со стороны Топкапы раздался пушечный залп. Элеонора в ужасе бросилась на пол, забилась под стол и закрыла голову руками. Если пушка выстрелит еще, если это война — надо спасаться.

Там ее и застал господин Карум, который принес поднос с ужином.

— Что случилось? — спросил он и поставил поднос на стол у кровати.

Элеонора вылезла из-под стола и выудила лист бумаги из ящика:

«Пушка».

Господин Карум усмехнулся:

— Пушечный залп означает завершение дневного поста. Сегодня первый день Рамадана. Вы знаете, что это такое?

Элеонора замотала головой. Она слышала о Рамадане, во время которого целый день приходится голодать, зато потом, после заката, настает время ифтара — традиционной обильной трапезы, но вот о пушечном залпе слышала впервые. Немногочисленные мусульмане в Констанце обычно нанимали человека, который бил в барабан, сообщая, что пришло время поесть.

— Разумеется, — сказал господин Карум. Он перегнулся через подоконник и вгляделся в огни на реке. — Отсюда прекрасно будет видно фейерверк.

Элеонора села к столу и съела чечевичный суп в полном одиночестве, а звезды, как маленькие свечки, освещали темное небо. Пока она ужинала, Стамбул хранил тишину. Но к тому времени, когда Элеонора положила в рот последний кусок пирога с финиками, город пробудился к жизни. Фонари, которые зажгли между минаретами Новой мечети, образовали надпись — пожелание счастливого Рамадана. Продавцы шербета и гадалки раскинули на набережной свои шатры. Во дворе каждой мечети как из-под земли вырастали палатки из красной и синей ткани. Целые семьи выходили на улицы: дети, родители, двоюродные братья, прадедушки. Большие мальчики в лохмотьях проталкивались сквозь толпу. Первый сноп света взвился в небо с визгом кота, которому наступили на хвост, и рассыпался гроздью зеленых огней. За ними последовали белые. Толпа одобрительно загалдела. Красные, синие, зеленые и белые фейерверки расцвечивали праздничную ночь фосфоресцирующими огнями. Праздник продолжался до рассвета.

Была ли тому причиной праздничная атмосфера первого летнего дня, совпавшего с началом Рамадана, или возвращение удодов, или что-то еще — кто знает, но Элеонора вдруг почувствовала перемену в своих чувствах. На следующее утро она подошла к шкафу, осторожно потрогала кончиком пальца ноги половицу и вздрогнула. Она поздно проснулась, сон еще туманил ей глаза, но все-таки она точно знала — ее чувства изменились, лед внутри треснул. Элеонора постояла, внимательно разглядывая свои наряды из шелка, кружева и шифона, с которыми соседствовал шерстяной костюм неизвестного мальчика; ее выбор пал на элегантное платье светлого пурпура, купленное во время второго посещения мадам Пуаре. Она натянула платье через голову, скользнула в подходящую пару туфель и обернулась посмотреть на свое отражение в зеркале. Без помощи госпожи Дамакан она не могла толком застегнуть платье на спине, но, несмотря на некоторый беспорядок в своем туалете, спустилась вниз. Ей нужно было попросить Монсефа-бея кое о чем, и она собиралась сделать это, пока присутствие духа не оставило ее.

— Доброе утро, госпожа Коэн.

Бей уже начал завтракать и как раз намазывал вишневое варенье на хлеб.

«Доброе утро, — написала она на клочке бумаги. Помедлила и спросила: — Монсеф-бей, можно, я поеду с вами сегодня? В Перу. Я не буду вам мешать».

Он прищурился и положил запачканный вишней нож на тарелку.

— Конечно. Буду рад твоей компании. Ты мне вовсе не помешаешь. Только, боюсь, тебе будет скучно.

«Нет, мне не будет скучно. Совсем нет. Я буду вести себя тихо, как мышка».

Бей взял нож и намазал остатки варенья на хлеб, потом отломил кусок нежного белого сыра.

— Тогда решено, — сказал он. — Но ты обещаешь сидеть тихо, как мышка?

Она кивнула в знак согласия, а бей отдал распоряжение господину Каруму:

— Велите приготовить экипаж. Госпожа Коэн поедет со мной.

— Да, господин. — Дворецкий с поклоном удалился.

Передумать ни он, ни она не успели — вскоре Элеонора уже сидела в экипаже и наблюдала через узорчатый экран, как мимо проносятся улицы. Когда желтые стены дома остались позади, за бешикташской мечетью, у нее в груди словно натянулась невидимая нить, еще секунда — и нить оборвалась. Она вышла из дома. Она на улице, свежий ветер коснулся лба, острый запах Босфора заставил ноздри трепетать. По обеим сторонам дороги цвели сиреневые цветы, облака над головой походили на клубки сахарной ваты. Она сложила руки на коленях и смотрела на мечети, лавки, особняки, фонтаны, платаны и рыбаков. Они проехали мимо ослика, который тащил тележку, полную спелой мушмулы, мимо палаток, оставшихся со вчерашнего дня, и других следов ночного празднества. Элеонора посмотрела на свои раскрытые ладони, закрыла ими лицо и вдохнула нежный запах туалетного мыла.