Чтение онлайн

Вот только я как обычно — справлюсь, но не сейчас. Сейчас меня ждёт отец.

А ведь он и правда ждёт. Стоит мне появиться в палате, как его глаза прикипают ко мне и не отпускают, пока я не дохожу до кровати.

— Привет.

По пути мне встретился дежурный врач, сообщивший, что завтра папу планируют перевести из реанимации. С одной стороны — явный прогресс, но радоваться я боюсь. Рано.

— Как ты? — У него дёргается уголок рта и мне хочется верить, что это намёк на улыбку. — Иван Карлович сказал, что завтра тебя переведут в обычную палату…

Сложно разговаривать с человеком, который может разве что моргнуть в ответ. Я не понимаю что с ним, не знаю, как общаться, но продолжаю говорить.

— У нас всё хорошо, Михаил Германович не знал, что тебе стало плохо. Расстроился, конечно, и обещал зайти на днях. Я… мы с Андреем готовимся к свадьбе, кольца вот купили. — Интересно, откровенная ирония в его глазах мне чудится? — Вот выздоровеешь и поведёшь меня к алтарю, ты же мечтал сбыть меня уже хоть кому-нибудь. — И ирония сменяется укором, немым во всех смыслах. Или у меня едет крыша, и я придумываю то, чего нет.

— Сомневаюсь, что Костя мечтал именно об этом. — Повернувшись на смешок, я вижу стоящего в дверях Кира.

— А о чём тогда? — улыбаюсь я, действительно ему радуясь.

— Как и все отцы, — он подходит, не отводя взгляда от смотрящего на него отца, — о том, чтобы твой ребёнок был счастлив.

— Ты давно здесь? — Собственное счастье — не то, о чём бы мне хотелось говорить под, всё ещё проницательным, отцовским взглядом.

— Минут тридцать. — Кир отходит к окну и опирается о подоконник. — Ходил за кофе.

Как же, кофе. Он его залпом проглотил или вылил по пути? Впрочем, не мне лезть в его тайны, даже если Кир решил склеить понравившуюся медсестру. Тут они и правда впечатляющие, высокие и фигуристые, словно сошедшие с обложки журнала, в бело-голубых идеальных костюмчиках.

— Ты уже видел Олега Эдуардовича? — Видя, что у папы устало закрываются глаза, я ободряюще сжимаю его руку и отхожу к Киру.

— Мы пообщались пару минут, — кривится он. — Ты же знаешь этих медиков… Термины, высокомерие и желание выставить тебя идиотом, даже если вы приятели. Я понимаю в медицине не намного больше твоего, но Олег объяснил, что темпы восстановления хорошие, даже несмотря на то, что реабилитация начнётся не раньше завтрашнего дня. Он обещает, что речь восстановится в ближайшие пару месяцев, а пока рекомендовал больше разговаривать с Костей. И выводить его на диалог.

— Выводить на диалог, — горько усмехаюсь я, глядя на, заснувшего всё-таки, отца.

Он до последнего смотрел только на меня, заставив вспомнить, что никого другого в его жизни не было с момента маминого побега. Да, он работал, но у каждого свой способ справляться с болью. Я вот в загулы ударилась, меняя мужчин после каждого своего клубного похода, что тоже далеко не показатель ума.

Папа потерял любимую женщину, я — мать и главную опору в жизни.

Разве не счастье в шестнадцать бесконтрольно распоряжаться своей жизнью и своим временем? Уходить когда хочешь, приходить, когда хочешь. Не появляться дома ночами, гулять с друзьями и, да, не забывать про алкоголь.

«Мечта», — сказали бы мои подруги, которым в девять начинали требовательно названивать родители.

«Ад», — сказала бы я, зная, что меня ждёт холод и одиночество пустой квартиры.

Спасибо, что хватило мозгов закончить школу и даже в академию поступить.

— Под тебя копают?

Кто? Зачем? Почему? Не те вопросы, которые стоит задавать.

— Ты за мной следишь? — Папина грудь размеренно поднимается и опускается, создавая иллюзию покоя. Удивительно, но здесь рядом с ним мне спокойнее, чем даже в «Саркани». Хотя почему удивительно, там ведь крокодилы.

— Интересуюсь.

— Следишь, — морщусь я и поворачиваюсь к Киру, — зная, как меня это бесит.

— Если считать случайность слежкой, то так и быть, слежу, — хмыкает он. — Я, знаешь ли, тоже обращался в «Цербер» и завёл там пару приятелей.

— Если они так относятся к тайне клиента, то мы не сработаемся. — Моя ладонь легко ложится на его грудь. — Зачем ты лезешь в мою жизнь?

— Потому что мне не нравится твоё настроение, — хмурится Кир, — и возня вокруг тебя тоже не нравится.

— Женись, — искренне советую я, — и заведи ребёнка. Поверь, тебе надо! Чтобы свои проблемы стали важнее чужих, — собираясь уйти, я не ожидаю, что он накроет мою руку своей.

— Ты же понимаешь, что я не отстану?

— Слишком много кто требует понимания в последнее время, — кривлюсь я. — Всё, что я понимаю, это то, что вокруг слишком много самоуверенных мужиков, которые считают себя умнее всех. Умнее меня уж точно.

— А разве это не так?

— А разве ты ещё не трахнул Олесю? — Мы сверлим друг друга взглядами, отказываясь уступать.

— Тебя это так волнует? — усмехается Кир. — Не боишься, что я приму это за ревность?

— Практика показала, что твоего интереса я могу не бояться, — намекаю я на ту ночь, когда действительно его хотела.

— Я могу и передумать.

Передумать. А я передумаю? Нет. Последняя неделя наглядно показала, что Кир мне важен, но не присутствием в моей постели.

— Я помешал?

Конечно, Андрей.

Как всегда вежливый и уравновешенный, даже несмотря на то, что моя ладонь всё ещё касается груди Кира, его рука накрывает мою, а стоим мы… На месте Андрея я бы устроила истерику, послала всех к чертям и забыла о невесте, которую он раз за разом находит в компании посторонних мужчин. От равнодушия у которых одни ошмётки.

— Завтра отца должны перевести в обычную палату, — выдернув руку, я иду к нему, но не вижу привычной радости. Неужели это пробило его броню? — Привет.

Подставленная под мой поцелуй щека впечатляет. Так, что я подвисаю, неверяще изучая жёсткий взгляд, не чувствуя привычного объятия.

— Я останусь ещё ненадолго, можете ехать, — как ни в чём не бывало сообщает Кир.

— Едем? — и снова Андрей смотрит на Кирилла, вместо того, чтобы обратить внимание на меня.

— Как скажешь, — равнодушно отзывается он и выходит из палаты.

— Иди, пока не ушёл он, — качает головой Кир и тоже теряет ко мне интерес.

И я иду, даже не рассчитывая сравняться с быстрым и широким шагом Андрея. Коридор, лифт, холл. Когда я выхожу из больницы, он уже сидит в машине, вот только былого спокойствия там даже не ночевало. Нет, Андрей не сжимает добела руль, не психует, по лицу не гуляют желваки, но, только сев на пассажирское место, я встречаюсь с откровенно злым взглядом.

— Объяснись.