Чтение онлайн

Но в то же время, по мнению П. Коллинсона, существуют серьёзные трудности в том, чтобы применить к духовенству XVII в. концепцию профессионализации. Многими исследователями давно высказывалось мнение, что только «оксфордское движение» XIX в. сделало духовных лиц установленной церкви профессионалами{1280}. П. Коллинсон настороженно относится к социологическим обобщениям и считает, что статус священника имел значительную специфику, состоявшую в том, что священник, пользовавшийся доходами со своего прихода, фактически как фригольдер, был не столько платным функционером, сколько собственником, только частично зависевшим в своём существовании от платы, которую он получал за совершение служб. В этом отношении священник после Реформации не отличался от своих дореформационных предшественников. Даже в XIX в. в психологии духовных лиц были черты, схожие с мировоззрением собственника, что отличало священников от утвердившихся в обществе как профессионалов юристов, врачей. По мнению Коллинсона, было бы также абсурдно предполагать, что дореформационное духовенство было совершенно непрофессионально.

У Коллинсона не вызывают согласия также и попытки обнаружить бюрократию в государственном аппарате впервые только при Томасе Кромвеле в XVI в., а не в XIV в. Уже в XIV в. в Англии появилось много трактатов, которые наставляли священника в особенностях его профессии, и такого количества подобных трактатов, как отмечали историки, не было даже в XVII в.{1281} Уже в период позднего средневековья было много священников, не имевших приходов, которые зависели от жалованья, как профессионалы, исполняя различные временные службы. П. Коллинсон также считает, что Англию эпохи Елизаветы и Якова I не следует относить к традиционному обществу, понятие о котором было сформулировано социологами, и он вообще задается вопросом, «существовало ли когда-нибудь такое мифическое традиционное общество». Еще и в XVIII в. священник в приходе был подобен, по словам П. Коллинсона, не профессионалу, а своего рода «патриарху прихода, его правителю, врачу, юристу, представителю власти и учителю»{1282}.

Тем не менее, по мнению Коллинсона, если термином «профессионализация» не злоупотреблять и использовать его, «не абсолютизируя и без претенциозности, то это понятие небесполезно при характеристике того, что происходило в среде английского духовенства в течение столетия после 1559 г.».

Для существования духовенства также была характерна своего рода эндогамия, как её называет Коллинсон, «священнический трайбализм». В первой половине XVII в. одна треть духовных лиц в графстве Кент была жената на дочерях других духовных лиц. К 1630-м гг. сыновья духовенства составляли 15 процентов всех поступавших учиться в Оксфорд. Среди священников у многих были многодетные семьи, но с течением времени нехватка приходов ограничивала рост их семей{1283}.

П. Коллинсон отстаивает мнение, что в начале XVII в. пуританизм мог существовать в рамках церкви Англии, Одним из выражений этого было существование такого института, как «лекции в комбинации» (чтение проповедей по очереди в рыночный день с последующим обсуждением прочитанной проповеди за обедом), которые были формой профессионального самосовершенствования внутри духовного сословия. «Лекции в комбинации» Коллинсон рассматривает как аналог пуританских «пророчеств» времени правления Елизаветы. Сообщества священников для профессиональной подготовки, существовавшие во времена Якова I — тема, недостаточно изученная историками. П. Коллинсон подчёркивает очень широкое распространение в это время «лекций в комбинации». Они были свидетельством всё большего укоренения кальвинизма в церкви начала XVII в., но занимались ими не радикально настроенные священники без бенефициев, как считал К. Хилл{1284}, а по преимуществу священники, имевшие приходы. При этом стипендиарные лекторства тоже существовали, включая в себя в некоторой мере и подрывные элементы из числа духовенства, которые и настораживали власти. К этому времени стала также происходить и консолидация духовенства как профессии{1285}.

Подбор епископов при Якове I вызывал разногласия среди историков. X. Р. Тревор-Роупер утверждал, что епископальная скамья в правление Якова I была наполнена «придворными в облачении духовных лиц», которые подбирались в соответствии с критерием близости ко двору и королю, а не за выдающиеся способности в церковных делах{1286}. А.П. Коц не соглашался с этим и утверждал, что Яков I стремился возвысить тех духовных лиц, которые проявили себя как полезные королю именно в церковных делах{1287}. Яков I также ценил хороших проповедников. После 1619 года на Якова I стал влиять Бекингем, который продвинул Уильяма Лода, не пользовавшегося расположением Якова I. Яков I позволял фаворитам в церковной политике несколько больше, чем Елизавета, но в принципиальных вопросах контролировал ситуацию в соответствии с интересами церковной политики, доктрины и личных предпочтений. Якова I больше, чем Елизавету, интересовало богословие{1288}.

Утрата большей части записей о заседаниях конвокаций делает невозможной задачу проследить за всеми важнейшими аспектами деятельности епископов. Из-за этого, по мнению П. Коллинсона, «образ церкви в Англии становится более эрастианским» — представляется, что церковь была больше подчинена государством, чем это было на самом деле{1289}.

П. Коллинсон обнаружил в церкви времен Якова I группировку пуритански настроенных епископов (Джеймс Монтагю, Артур Лейк, Сэмюэл Уорд, Джон Янг) и других высших должностных лиц, которые были связаны между собой и по сплоченности напоминали будущую лодианскую группировку. Их первоначальный пуританизм стал более умеренным, как считает Коллинсон, под воздействием изучения патристики, влияния аристократических покровителей, поездок за рубеж, контактов и полемики с католиками, а также под влиянием того, что они продвигались в церкви в административном отношении. П. Коллинсон считает, что при Якове I у многих англикан проявлялось стремление к примирению с пуританами. В этом свете, как представляется Коллинсону, выдвижение на первые роли в церкви архиепископа Лода может рассматриваться как «величайшее бедствие для церкви Англии»{1290}.

При Якове I постоянно росли расходы на содержание церковных зданий и церковную утварь, стало подходить к причастию больше прихожан, рос профессионализм духовенства, и, хотя в церкви были выдвинуты идеи о божественном происхождении епископата, очень многие пуритане чувствовали себя в церкви весьма комфортно. Кальвинисты-пуритане, отличавшиеся стремлением опираться на Писание, могли смириться с аргументацией опорой на Писание защиты божественного происхождения епископата, поскольку кальвинистам нравилось вытекавшее из этих идей стремление укрепить социальный статус церкви и духовенства при Якове I{1291}.

Дж. Соммервилл полагает, что вклад во взращивание английского арминианства, проявившего в 1620–30-е гг. нетерпимость к пуританизму, внес Яков I, поощряя разговоры о божественном праве королей{1292}.

Дж. Соммервилл утверждает, что можно было быть и кальвинистом, и сторонником абсолютизма, но П. Лейк подчёркивает, что большинство сторонников абсолютизма относилось к числу тех, кто разделял и исповедовал арминианские идеи, считая при этом, что они борются с популизмом и подрывной деятельностью пуритан{1293}.

П. Лейк полагает, что Яков I сознательно допустил возникновение группировок в церкви во время своего правления и регулировал их взаимоотношения — таково было понимание им королевской власти. Тактикой же Якова I по отношению к оппозиционным церкви Англии пуританам и папистам было стремление внести раскол в их ряды, отколоть умеренных от радикалов, интегрировав затем отколовшихся в установленную церковь. Но развитие фракционности в церкви Англии, считает П. Лейк, привело впоследствии к возникновению патовой ситуации, поскольку противоречия во взглядах между разными группами в церкви никак не исчезали{1294}.

А. Мак-Грат подчеркнул важность для истории церкви Англии подготовки Авторизованного перевода Библии, выполненного по распоряжению Якова I{1295}. Он отмечает, что Библия Якова I (1611) — самый известный и широко читаемый перевод Библии в современном мире, признанный религиозной и литературной классикой. На формирование английского языка, по его мнению, наибольшее влияние оказали сочинения Уильяма Шекспира и Библия Якова I, «сформировавшая английский литературный национализм и утверждавшая превосходство английского языка в передаче религиозной мысли». Библия Якова I, по крайней мере, до конца первой мировой войны рассматривалась как одно из лучших литературных произведений на английском языке и устанавливала литературные нормы{1296}. Благоприятную роль для подготовки Авторизованного перевода Библии Якова I, считает А. Мак-Грат, сыграло требование архиепископа Кентерберийского Ричарда Бэнкрофта (1604–1610) о том, чтобы текст не пропагандировал пуританизм, пресвитерианство или католицизм{1297}.

Яков I считал, что санкционированный им перевод 1611 г. постепенно вытеснит женевскую Библию. После 1616 г. женевская Библия не переиздавалась в Англии, но ввозилась из Нидерландов и без ограничения продавалась. Представители арминианской группировки во главе с Лодом считали, что хождение в Англии кальвинистской Библии обостряет религиозную напряженность, но они не знали, как запретить женевскую Библию, и поэтому заявляли, что её использование непатриотично, отнимает средства у английских печатников, но женевская Библия всё же доминировала на английском рынке. К тому же Библия Якова I в продаже была дороже, поскольку печаталась на основе монополии, предоставленной Роберту Бейкеру. Последнее известное издание женевской Библии на английском языке было опубликовано в 1644 г. Популярность женевской Библии основывалась не на переводе как таковом, а на кальвинистском содержании комментариев, так что была предпринята попытка соединить комментарии женевской Библии с Библией Якова I, и в 1642–1715 годах были опубликованы, по крайней мере, 9 таких изданий. В годы революции печатание женевской Библии в Англии, хотя политических препятствий для этого не было, всё же не восстановилось — возможно, предполагает А. Мак-Грат, происходило осознание того, что женевский перевод Библии на английский язык не так уж хорош. После реставрации Стюартов за женевской Библией утвердилась репутация бунтовщического по содержанию текста. Причиной окончательного утверждения Библии Якова I можно считать то, что она оказалась связанной с авторитетом королевской власти в то время, когда в страну вернулось позитивное отношение к монархии{1298}.