Чтение онлайн

Д. Бивер{1486}, опираясь на материалы епархиального суда, рассматривает теоретические вопросы о важности символов и ритуалов в формировании социальной идентичности. Он отмечает, что церковь в реформационный период использовала символы и церемонии, которые подразумевали, что сообщество верующих представляет собой церковный приход. С начала XVII в., по его мнению, стало разрушаться представление о том, что территориальные границы прихода могут быть основой существования духовного сообщества. Нонконформисты фактически развивали представление о том, что духовное влияние и авторитет не ограничиваются территориальными рамками прихода, и приход, по сути дела, является изобретением падшей после первородного греха человеческой природы, а духовное сообщество формируется на основе стремлений человеческой совести к поиску единоверцев. В этом смысле приход, полагает Д. Бивер, не пережил Английскую революцию середины XVII в., и реставрация монархии и англиканской церкви в 1660 г. уже не стали восстановлением прежнего церковного прихода. Религиозные реформаторы 1640–50-х гг., намереваясь уничтожить в Англии папизм, разрушили ранее существовавшие маркеры идентичности в сообществе, подорвав прежнее понимание церковного прихода, и у сектантов появилось новое понимание духовной общности, которое уже не было территориальным по характеру. Несмотря на преследования нонконформистов после реставрации Стюартов, приход в прежнем его смысле и значении в Англии, по мнению Д. Бивера, уже не восстановился никогда.

Как считает М. Тодд{1487}, на понимание происходившего в прошлом можно попытаться выйти, если вникнуть в то, что об этом рассказывали современники. Поэтому в изучении истории церкви Англии может иметь меньшее значение обсуждение вопроса о том, существовала ли в 1630-е гг. в церкви Англии арминианская группировка, пытавшаяся подорвать кальвинистскую ортодоксию в церкви, чем существование у современников веры в то, что такая группировка действительно существовала. Если противники Лода были убеждены, что внедрением церемониальности в церковную жизнь Лод хочет разрушить протестантскую церковь в Англии, утрачивало значение то, что на самом деле собирался сделать Лод, то есть воображаемые понятия могли определять действия тех, кто жил в это время.

Современные историки, как пишет М. Тодд, могут и не видеть в 1630-е гг. существования сплоченной арминианской группировки, но её видели кальвинисты в Кембриджском университете, обращая внимание, что в университете участились случаи антикальвинистских выступлений. Она также выявила, что кальвинисты-антиарминиане составляли в Кембридже чуть менее половины глав колледжей, что не давало им возможности решительно осудить выступления антикальвинистов. Вместе с тем, по её мнению, в Кембридже существовала и арминианская группа. Следовательно, как считает М. Тодд, в 1630-е гг. в церкви Англии всё же можно выявить существование противостоявших друг другу групп, называть ли их кальвинистами и арминианами, пуританами и «церемониалистами», контра-ремонстрантами и ремонстрантами, и эта характеристика явно точнее отражает положение в церкви, чем рассуждения о существовании кальвинистского «богословского консенсуса», «практической терпимости», о которых писали Н. Тайэк и П. Лейк{1488}. Неудивительно, что Долгий парламент в качестве одной из первых мер принял решение о создании комиссии по расследованию религиозных злоупотреблений в университетах. Поэтому для М. Тодд ясны причины гражданской войны в Англии: противостоявшие в церкви в 1630-е гг. группировки стали в 1640-е гг. пуританами и роялистами.

К последней четверти XX в. усилилось стремление рассматривать события английской истории в общебританском контексте, которое в 1990-е гг. становилось всё более явственным, но этот подход только начал претворяться в исследования конкретно-исторических сюжетов. Одним из первых выражений этой тенденции стала опубликованная ещё в 1975 г. статья Дж. Покока «Британская история: оправдание для нового предмета исследований»{1489}. Такой подход формировался во многом под впечатлением изучения истории Англии XVII в., поскольку без событий в Шотландии, а затем в Ирландии английской гражданской войны середины XVII в. могло и не быть. Само название «Английская гражданская война», по мнению сторонников такого подхода, не совсем точно, поскольку в 1640–1650-х гг. развернулся крупномасштабный конфликт, охвативший все Британские острова, и поэтому некоторые историки предпочитают говорить о «войне трех королевств», причем этот термин использовался в сочинениях, появлявшихся на гэльском языке в конце XVII в. Отражением этой тенденции стало и появление работы К. Рассела «Падение британских монархий» (1991){1490}. В эти годы события в трёх королевствах столкнулись друг с другом, по словам Д. Мак-Каллока, «как шары в биллиарде, причём попав после этого в лузы»{1491}. Но всё это не значит, считает Д. Мак-Каллок, что «Британия» и «британскость» существовали как нечто осязаемое в XVII в. или, тем более, в XVI в. Д. Мак-Каллок ссылается на Линду Колли, которая в своей работе «Британцы» (1992) утверждает, что формирование британской нации происходило в «длинном XVIII веке» от 1707 г. (Акт о присоединении Шотландии к Англии и Уэльсу) и до 1815 г., когда, по её словам, происходило «изобретение британскости». Размышления о том, что такое «британскость», считает П. Коллинсон, в современной британской историографии стимулируются ещё и отношениями с Европейским Союзом, интеграцией в него, что вызвало, по его словам, «беспрецедентную неопределенность: и переворачивающие душу размышления о британском вопросе». В Великобритании происходит также деволюционная дезинтеграция в отношениях с Шотландией и Уэльсом (появление парламента в Шотландии I и парламентской ассамблеи в Уэльсе), что усиливает чувство исторического и этнического разнообразия, в результате чего проблематизируется сама идея единой британской идентичности и нации. Для многих англичан и американцев «Британия» и «Англия» всегда были фактически синонимами. Но Англия не имеет отдельного парламентского представительства, ни национального, ни регионального, и, по словам П. Коллинсона, впору задаваться вопросом: а что такое «английскость»?{1492}.

Таким образом, к 1990-м гг. в изучении истории церкви Англии первых десятилетий XVII в. в британской историографии был сформулирован и обоснован ряд новых заслуживающих внимания положений. В работах П. Коллинсона утверждалась точка зрения, согласно которой умеренный пуританизм не был оппозиционным по отношению к епископальному строю церковного управления и мог существовать в рамках официальной церкви в правление Якова I, который сознательно давал возможность для сохранения в церкви разнообразия мнений. Соответственно, в революционных событиях в Англии середины XVII в. не было предопределенности. В работах ряда исследователей (самые известные из них — Н. Тайэк, П. Лейк) отстаивался тезис, что в церкви Англии во время правления Якова I существовал «кальвинистский консенсус», нарушенный при Карле I и нашедший своё выражение в переходе важнейших административных постов в церковной структуре к представителям лодианской группировки.

Дж. Дейвис и Э. Фостер показали, что для характеристики взглядов представителей лодианской группировки неуместно использование понятия «арминианство», поскольку арминианство представляло собой явление в развитии континентального кальвинизма, никогда не имевшее заметного влияния в церкви Англии. Дж. Дейвис отстаивает мнение, что главным вдохновителем церковной политики архиепископа Кентерберийского Лода в 1630-е гг. был Карл I и даже предлагает называть церковную политику этих лет не «лодианством», а «каролинианством».

Э. Милтон глубоко проанализировал церковную политику и богословские взгляды Лода и показал беспочвенность обвинений представителей лодианской группировки в тяготении к католицизму. Он объясняет антикальвинизм во взглядах единомышленников Лода тем, что церковь Англии вступила в стадию оформления собственной идентичности, для чего было необходимо дистанцирование от континентального кальвинизма — только так англиканская церковь в своем развитии смогла вступить на характерный для нее средний путь (via media) в европейской Реформации. Для этого было необходимо также усиление роли церкви в общественной жизни, которое могло быть достигнуто через укрепление материального положения церкви, возвращение церемониализма в протестантское богослужение, в котором в раннереформационный период на первое место вышло не совершение таинств, а проповедь. При этом большинство населения — носители массового сознания не могли вникнуть в такие детали, а внешне действия лодианской группировки напоминали попытку рекатолизации церкви Англии, вызывая опасения светских лиц, которые и по религиозным, и по материальным причинам не хотели возвращения католицизма. В анализе идейных корней лодианства, наряду с тем, что его возникновение объяснялось влиянием труда Р. Хукера «Законы церковного устройства», Дж. Дейвис показал влияние на взгляды Лода идей патристики, схоластики, аристотелианства.

На изучение истории церкви Англии первых десятилетий XVII века также оказали влияние историки-ревизионисты. Дж. Моррилл и Э. Флетчер предложили называть события 1640–1660 гг. в истории Англии не революцией и гражданской войной, а «последней религиозной войной в истории Европы», утверждая, что именно религиозный фактор был главным в формировании причин гражданской войны, и все основные проблемы правления Карла I были связаны с недовольством в стране религиозной политикой короля. Концепция историков-ревизионистов в изучении причин гражданской войны, объясняя её происхождение функциональным кризисом власти и случайным стечением кратковременных по продолжительности действия факторов, вызвала критику со стороны большинства историков, но, по общему признанию, оказала заметное стимулирующее воздействие на изучение этих проблем, поскольку ревизионисты вовлекли в оборот много нового фактического материала, чем тоже ценны их работы.

Наряду с этими важнейшими выводами, в работах современных британских историков, посвященных изучению истории церкви Англии в начале XVII в., сформулировано немало более частных по характеру утверждений и суждений, тоже углубивших понимание церковной истории этих десятилетий.

Изучение истории пуританского движения в Англии в XVI — начале XVII вв. продолжает оставаться одной из активно разрабатываемых тематических областей в современной британской историографии. Заметное влияние на изучение пуританизма британскими историками оказывают также работы американских исследователей пуританизма, поскольку пуританизм — явление, оказавшее влияние и на английскую историю, и на историю Соединенных Штатов. Для североамериканской историографии изучение пуританизма тоже является одной из важных проблем в изучении истории раннего нового времени. По этой причине при рассмотрении современной британской историографии пуританизма в некоторых случаях становится необходимым упоминание работ североамериканских историков, мнения и суждения которых обсуждаются британскими исследователями.

Исследования, в которых обобщается изучение пуританизма в британской историографии, по сей день единичны{1493}. Работы британских историков пуританизма обычно включают тематические обзоры трудов предшественников и современников, но в них редко обсуждаются вопросы о том, на какой методологической основе выполнено то или иное исследование.

Из отечественных историков, уделявших внимание изучению пуританского движения в Англии в XVI — начале XVII вв., попытку дать классификацию современных историографических направлений в британской историографии пуританизма предпринял лишь А.В. Исаенко. По его мнению, труды всех, и не только британских, зарубежных историков пуританизма можно разделить на две большие группы. В первую следует включить тех авторов, которые трактуют пуританизм как сугубо религиозное течение, не имеющее классовых корней. Эта традиция в историографии, отмечает А.В. Исаенко, самая давняя, и восходит она к самим пуританам. Второе же направление в изучении пуританского движения он связывает с влиянием идей немецких социологов М. Вебера и Э. Трёльча{1494}. Основная интенция представителей этого направления заключается в стремлении, с одной стороны, выявить социальные, экономические факторы, повлиявшие на формирование пуританизма, ввести в его изучение социологические подходы, с другой же — охарактеризовать влияние пуританизма на общество. Классификация, предложенная А.В. Исаенко, носит самый общий характер.