Чтение онлайн

В целом же, создание национальных университетов не спасло университетскую систему от кризиса, первые признаки которого (сокращение численности преподавателей и студентов, уменьшение числа рабочих вакансий выпускников, отрицательное влияние папской власти на развитие науки) проявились еще в начале XIV века и значительно усугубились в XV веке, а к XVI веку, по мнению П.Ю. Уварова (1987), европейский университет окончательно утратил монополию на образование. К этому периоду во всех университетах Западной Европы обнаружилась тенденция к росту диспропорции между растущим количеством выпускников университета и снижением числа светских и церковных вакансий в сфере трудоустройства. Наиболее выгодные места захватывают отпрыски дворянских семейств, окончившие аристократические колледжи, в то время как остальные выпускники вынуждены довольствоваться постами сельского священника или учителя.

Выпускники университетов были наиболее широко востребованы в эпоху становления и активного развития системы церковного и государственного управления в европейских странах, но как только данный процесс стал менее интенсивным, это вылилось в обострение социального отбора и снижение общего количества студентов и выпускников университетов, а также к появлению прослойки «разочарованных интеллектуалов» (термин П.Ю. Уварова). Права университетов также начинают ограничиваться. Тем не менее, университеты всегда были активными участниками исторических событий.

По мере секуляризации, университетское образование к середине XVIII века претерпевает социокультурную трансформацию, обусловленную, с одной стороны, необходимостью преодоления застоя в сфере университетского образования, связанного с тормозящей ролью средневековой схоластики, а с другой – изменением культурного статуса университета и появлением у него новых социальных функций.

По мнению специалистов в области университетоведения, в университетской историографии Средних веков преобладает сюжетная или казуальная историография, особенность которой состоит в том, что «микроскопические частицы информации по интересующей нас теме вкраплены в обширные работы, посвященные другим проблемам, в качестве вспомогательных, дополнительных сведений или иллюстративного материала» (Литошенко, 2004, с. 4).

Это относится ко всем аспектам исследования эволюции университетского образования, в том числе и к исследованию языкового пространства средневекового университета. Судить о преподавании языков и профессионально-языковой культуре студентов и преподавателей в средневековом европейском университете, а также о том, как трансформировались статус и формы функционирования иностранного языка в университетской традиции, можно лишь по разрозненным сведениям, вкрапленным в различные историографические источники этого периода. Не менее значимыми в этом отношении могут оказаться университетские архивы, а также материалы современных исследований, посвященных истории педагогики, истории языкознания, словарям и учебникам по средневековой латыни, латиноязычным документальным источникам, например папским буллам, хартиям университетов и т. д.

Основные тенденции развития языкового образования и языковой культуры в пространстве средневекового университета вытекают из особенностей развития лингвистических учений, сформулированные Т.В. Симашко: «…развитие лингвистических проблем данного периода стимулируется распространением мировых религий, усвоением конфессиональных языков и текстов, предопределившим расцвет экзегетики, созданием письменности для бесписьменных народов, адаптацией классических грамматик для новописьменных языков и/или появлением первых грамматик “новых” языков на базе античного грамматического канона, формированием идеи всеобщей сущности языка и развитием на этой основе семантических проблем языка» (Симашко, 2001, с. 17).

Основным языком в пространстве средневекового университета была латынь – язык теологии, католического богослужения, медицины и права. Закономерно, что именно латынь стала языком межнационального общения многонациональной университетской корпорации, так как часто именно в силу наличия университета город становился интернациональным центром науки и образования. На латыни велось преподавание по всем дисциплинам, читались лекции, проводились диспуты, поэтому обучение в университете без знания латинского языка было совершенно невозможно. На этом же языке общались между собой представители различных землячеств, которые имели еще одно название – «нации». В старейших университетах, таких как Болонский или Парижский, большинство студентов, как правило, были иногородними. Университет в Болонье, в котором в начале XIII века обучалось около 10 тысяч студентов, первоначально включал 4 нации: ломбардскую, кампанскую, тосканскую и римскую. Впоследствии добавилось еще несколько землячеств: каталонское, венгерское, гасконское, польское, германское (последнее объединяло также фламандцев, датчан, чехов и литовцев). А уже в XIV веке «современник, говоря о популярности Пражского университета, называет среди его питомцев поляков и словаков, пруссов и русских, пришельцев из Скандинавии и обитателей берегов Рейна» (Липатникова, URL).

В Парижском университете в XIII веке обучалось около 7 тысяч студентов, разделенных на 4 нации (французская, английская, пикардийская и норманская), их бытовое и учебное общение происходило также на латинском языке.

На латыни писалась разнообразная научная периодика, на ее основе осуществлялась и книжная коммуникация. В Средневековье латынь способствовала расширению академической (и географической) мобильности в процессе образовательной деятельности, ведь этот язык был понятен студентам и преподавателям любого европейского университета. При некоторых университетах имелись также школы для учащихся, преподавание в которых велось на латыни. Таким образом, латынь являлась универсальным языком научной коммуникации внутри европейского университетского сообщества XII–XVI веков. Как отмечает А. Андреев, именно латынь была связующим звеном в европейской системе вплоть до периода Нового времени. При этом до начала XVIII века национальный язык не использовался ни в одном университете: «все преподавание проходило на латыни (да и к концу XVIII века латынь удерживала за собой значительное количество университетских предметов, прежде всего на медицинском факультете)» (Андреев, 2005, с. 161).

Латынь являлась необходимой частью складывающейся культуры университетской корпорации. Коммуникация посредством латыни в Средние века выходила далеко за рамки университетского общения, ею «пользовались при составлении официальных документов, в деловой и частной переписке, в юриспруденции, науке, культурной сфере, образовании, церкви – причем как в письменной, так и в устной форме» (Таривердиева, 2008, с. 409). В те годы, как отмечает Гаспаров, «не только писали, но и думали по-латыни: латынь была живым языком, со своими литературными нормами и со своими тенденциями к выходу за пределы этих норм, именно эта латынь образованного общества и служила языком латинской литературы Зрелого Средневековья. Однако понимание ее норм и направление ее тенденций были различны в различных культурных течениях» (Гаспаров, 1984, с. 502).

На латыни в XI–XIV века сочиняли свои художественные произведения (песни и прозу) ваганты (от лат. clerici vagantes – странствующие клирики), которые использовали латынь как сословный язык духовенства. Постепенно, с развитием университетской системы в Европе, ряды вагантов-клириков стали пополнять студенты, переходившие из одного университета в другой, недоучившиеся школяры, а также представители иных городских сословий, так или иначе сталкивающиеся с университетской культурой. Кроме того, следует отметить, что в состав университета входили в то время не только преподаватели и студенты, но и обслуживающий персонал, который пользовался всеми правами, предоставляемыми университетским статутом.

Поэзия вагантов разнообразна по жанрам и включает гимны, дидактическую поэзию, любовную лирику, а также жанр пародии (поэзия бродячих студентов была далека от христианских идеалов: ваганты доходили до того, что пародировали даже евангельские и богослужебные тексты). Самым знаменитым в университетской среде был студенческий гимн «Gaudeamus igitur» (лат. gaudeamus — возрадуемся), второе название которого «De brevitate vitae» («На скоротечность жизни»). Полагают, что гимн возник в XIII или XIV веке в Парижском или Гейдельбергском университете. Текст гимна на латыни и перевод С.И. Соболевского звучат так: