Чтение онлайн

Девочка в голубом принесла чай и поставила перед Такитиро. На ее лице застыло серьезное выражение. Ни тени улыбки. Как и положено.

Но у Такитиро сразу посветлело на душе…

На этот раз в зале Китано исполняли «Губи дзинсо» — танцевальную пьесу в восьми картинах. Эта пьеса, повествующая о трагической любви Сян Юй и Юй Цзи, хорошо известна. В первой картине Юй Цзи пронзает себе грудь мечом и, прислушиваясь к звукам песни о родной стороне Цу, умирает, тоскуя по родине, на руках Сян Юй. А тот находит смерть в бою. Затем место действия переносится из Китая в Японию. Главные герои этой сцены — Наодзанэ Кумагаи, Ацумори Тайра и принцесса Тамаорихимэ. Кумагаи, убивший Ацумори, приходит к мысли о бесцельности быстротечной жизни. Он покидает родной дом и отправляется к месту былого сражения, чтобы прочитать заупокойную молитву по Ацумори. Пока он произносит слова молитвы, вокруг могилы Ацумори распускаются полевые маки. Слышатся звуки флейты. Появляется дух Ацумори и просит Кумагаи отдать их семейную «Зеленую флейту» в храм Куродани. Возникает дух Тамаорихимэ и просит поднести к алтарю Будды распустившиеся на могиле красные маки.

По окончании пьесы были исполнены веселые современные танцы «в стиле Китано».

Здесь, в Верхнем квартале семи заведений, господствовала танцевальная школа Ханаяги — в отличие от школы Иноуэ, которая процветала в районе Гион.

Выйдя из концертного зала, Такитиро вернулся в тот же старомодный чайный домик, куда заглянул перед представлением, и тихо сел в углу.

— Кого желаете пригласить? — сразу подошла к нему хозяйка заведения.

— Позови ту, которая укусила гостя за язык… И девочку в голубом.

— А, ту, которую вы видели в трамвае «Динь-динь»? Позову, но при условии, что вы только обменяетесь приветствиями, и ничего больше.

К тому времени, когда появилась гейша, Такитиро уже изрядно захмелел. Он демонстративно встал и вышел в коридор. Гейша последовала за ним.

— Прямо сейчас укусишь? — шутливо спросил он.

— Значит, запомнили? Не беспокойтесь, не укушу. Не верите? Высуньте-ка язык.

— Страшно!

— Да не бойтесь же!

Такитиро высунул язык. Гейша осторожно дотронулась до него мягкими теплыми губами и втянула в себя.

— Ты испорченная женщина. — Такитиро легонько похлопал ее по спине.

— Разве я совершила что-то плохое?

Такитиро захотелось прополоскать рот, но гейша стояла рядом, при ней это было неудобно.

Поведение гейши показалось Такитиро чересчур смелым, хотя вроде бы и не таило в себе определенного намека. Так, по крайней мере, решил он. Эта молодая гейша не была ему неприятна, и в ее озорстве он ничего непристойного не находил.

— Погодите. — Гейша остановила собиравшегося было вернуться в гостиную Такитиро.

Она вытащила носовой платок и тщательно вытерла ему губы. На платке остались следы помады. Гейша приблизилась к нему вплотную и внимательно оглядела его лицо.

— Теперь все в порядке, — сказала она.

— Спасибо… — Такитиро мягко опустил руки на ее плечи и вернулся на свое место.

Гейша задержалась перед зеркалом, чтобы привести себя в порядок.

В гостиной никого не было, и Такитиро выпил несколько чашечек остывшего сакэ, прополаскивая им рот.

И все же запах то ли самой гейши, то ли ее духов не исчезал. Такитиро смутно ощутил прилив молодых сил, какого давно уже не испытывал.

Игривая шутка гейши застала его врасплох, и он не сумел ею воспользоваться. Наверное, потому, что редко теперь развлекается с молоденькими женщинами.

А в этой двадцатилетней гейше есть какая-то изюминка, подумал Такитиро.

Вошла хозяйка. Она привела девочку в голубом кимоно.

— Вы хотели видеть ее. Не забывайте о нашем условии. Учтите, она еще малолетка.

Такитиро внимательно поглядел на девочку.

— Вы угостили меня сегодня чаем… — начал он.

— Да, — без особого смущения, как и положено девочке из чайного домика, ответила она. — Я подумала: ведь это тот самый господин — и позволила себе принести вам чаю.

— Вот оно что… Спасибо тебе… Ты, оказывается, меня не забыла?

— Нет, запомнила.

Вошла гейша.

— Господину Сада очень понравилась Тий-тян, — сказала ей хозяйка.

— Вот как? — Гейша поглядела на Такитиро. — У вас хороший вкус, господин Сада. Только придется три года подождать. К тому же на будущий год весной Тий-тян отправится в квартал Бонто.

— В Бонто? Это зачем?

— Учиться танцам. Девочка мечтает стать танцовщицей.

— Понимаю, но не лучше ли учиться танцам в Гионе?

— Дело в том, что в Бонто живет ее тетушка. Такитиро разглядывал девочку и думал: куда бы она ни пошла учиться, из нее обязательно выйдет первоклассная танцовщица.

Кооперация ткачей Нисидзина предприняла решительные, доселе неслыханные действия: предложила всем ткацким мастерским на восемь дней — с двенадцатого по девятнадцатое ноября — остановить станки. На деле работа была приостановлена только на шесть дней — двенадцатое и девятнадцатое падали на воскресенья.

Причины тут были разные, но в первую очередь — экономические. Возникло перепроизводство, на складах скопилось свыше ста тысяч тан [78] тканей. Надо было первым делом куда-то пристроить эти излишки и заключить новые сделки на более выгодных для ткачей условиях. Кроме того, последнее время возникли сложности с кредитами.

С осени прошлого года по весну нынешнего одна за другой обанкротились многие оптовые фирмы, скупавшие ткани для кимоно, которые изготовлялись в Нисидзин.

Остановка на восемь дней ткацких станков означала сокращение производства на восемьдесят — девяносто тысяч тан. Тем не менее шаг этот принес в конце концов успех. Даже мелкие ткачи-надомники, которых особенно много в кварталах Кия и Еко, откликнулись на призыв кооперации.

Крошечные мастерские ютятся в тесных одноэтажных домишках, а если какие и в два этажа, то с очень низким потолком. Особенно жалкий вид у мастерских квартала Еко, откуда с утра до поздней ночи доносится шум ткацких станков — чаще не своих, а взятых в аренду.

Только тридцать ткачей просили разрешения не прекращать работу, поскольку это грозило их семьям голодом.

В мастерской Хидэо ткали исключительно пояса для кимоно. На высоких станках — такабата приходилось и днем работать при электрическом свете, хотя помещение мастерской было сравнительно светлое. Но жилая часть дома была убога, в кухне не хватало самой необходимой утвари. Трудно даже представить, где домочадцы отдыхают после работы, где они спят.

Хидэо был упорен в ткачестве, вкладывал в него душу, обладая при этом недюжинным талантом. Но не легко и не просто целыми днями просиживать на узкой доске за станком, и Хидэо, должно быть, заработал немало синяков и мозолей.

Тогда, на Празднике эпох, он глядел не столько на красочную процессию, сколько любовался зеленым нарядом сосен в просторном дворцовом саду, наверное, потому, что это отвлекало его от повседневной жизни. Трудно сказать, поняла ли его Наэко, — ведь она трудилась на природе, среди гор…

С того дня, как Наэко пришла на праздник в сотканном им поясе, Хидэо с еще большим рвением отдавался работе…

С тех пор как Рюсукэ пригласил Тиэко в ресторан «Дайити», она стала часто задумываться. Нельзя сказать, что она так уж страдала, но все же ее задумчивость была вызвана какими-то переживаниями. А в Киото уже полным ходом готовились к новогоднему празднику.