Чтение онлайн

Крыса-полковник ухмыляется, обнажая вампирские клыки, делает шаг ко мне.

Я бью ему в грудь деревянным штыком.

Он замирает на месте. Переводит глаза вниз на деревянный штык. Смотрит на палубу, потом на небо. Неожиданно проявляет жгучий интерес к своим часам.

– Я … Э-э … Не могу больше тратить времени на столь непродуктивное общение… И вот еще что – постригись!

Я отдаю честь. Крыса-полковник мне отвечает. Мы по-дурацки держим поднятые руки, пока полковник произносит: "Когда-нибудь, капрал, когда ты станешь чуток постарше, ты поймешь, каким наивным…"

Голос крысы-полковника срывается на слове "наивным".

Я ухмыляюсь. Он отводит глаза.

Мы оба четко отрываем руки от головных уборов.

– Всего хорошего, морпех, – говорит крыса-полковник. И, закованный в броню своего высокого чина, жалованного ему конгрессом, полковник возвращается к своему "Майти Майту", залезает в него и уезжает, увозя с собой обескровленного младшего капрала.

"Майти Майт" крысы-полковника срывается с места, оставляя на дороге следы покрышек – столько проговорили, а он даже подвезти меня не захотел.

– Так точно, сэр! – говорю. – Как все хорошо сегодня, сэр!

Война продолжается. Бомбы продолжают падать. Маленькие такие бомбочки.

Часом позже водитель 2,5-тонного грузовика бьет по тормозам.

Я забираюсь в кабину к водителю.

Всю дорогу до Фубая, подскакивая на выбоинах, водитель грузовика рассказывает мне об изобретенной им математической системе, с помощью которой он сорвет банк в Лас-Вегасе, как только вернется обратно в Мир.

Водитель болтает, солнце садится, а я думаю: пятьдесят четыре дня до подъема.

Остается сорок пять дней до подъема, когда капитан Январь вручает мне листок. Капитан Январь что-то мямлит насчет того, что он надеется, что мне повезет, и убывает на хавку, хотя время вовсе не обеденное.

Бумага приказывает мне явиться для прохождения службы в качестве стрелка в роте "Дельта" первого пятого, нынешнее место дислокации – Кхесань.

Я прощаюсь с Чили-На-Дом, Дейтоной Дейвом и Мистером Откатом, и говорю им, что я рад стать хряком, потому что отныне мне не надо будет сочинять подписи к фотографиям с проявлениями жестокого отношения, которые они только прячут в папках, и не придется больше врать, потому что теперь-то служакам угрожать мне нечем. "И что они сделают – во Вьетнам пошлют?"

Дельта-шестой решает помочь Ковбою, и я получаю назначение в его отделение на должность командира первой огневой группы – заместителя командира отделения – пока не наберусь достаточно полевого опыта, чтобы командовать своим собственным стрелковым отделением.

Именно так.

Я теперь хряк.

Раскат грома.

Облака проплывают на фоне белой луны, облака – как огромные стальные корабли. Они машут черными крыльями, вниз летят огромные штуки. Дуговой разряд под муссонным дождем, воздушный налет под покровом ночи. Звено бомбардировщиков B-52 кружит над Кхесанью, посыпая землю черными железными яйцами. Каждое из этих яиц весит две тысячи фунтов. Каждое из этих яиц вбивает яму в холодную землю, втыкает воронку в обтянувшую землю паутину узких траншей, которую сорок тысяч упертых маленьких людей отрыли менее чем в ста ярдах от наших заграждений. Земля, черная и мокрая, вздымается как палуба огромного корабля, тянется вверх навстречу гудению смертоносных птиц.

Даже среди неистовства воздушной бомбардировки мы продолжаем спать, притворившись тенями среди складок земли. Мы спим в окопах, которые сами отрыли лопатками. Окопы наши как могилки, и запах в них стоит могильный – густой и влажный.

Муссонный дождь холоден и плотен, и ветер разносит его повсюду. В ветре чувствуется мощь. Ветер ревет, свистит, о чем-то доверительно нашептывает. Ветер дергает за навесы от дождя, которые мы соорудили из пончо, нейлоновых веревок и бамбуковых палок.

Капли дождя стучат по моему пончо как камушки по дырявому барабану. Уткнувшись лицом в амуницию, улегшись в неглубокой своей могилке, ловлю в полусне отзвуки ужаса, царствующего вокруг. В кровавых снах я занимаюсь любовью со скелетом. Клацают кости, земля плывет, мои яички взрываются.

Осколки впиваются в навес. Я просыпаюсь. Прислушиваюсь к затихающему гулу B-52. Слушаю, как дышат мои братаны, мое отделение – как призраки во тьме.

По ту сторону заграждений вражеский солдат провожает воплями уже невидимые самолеты, которые только что его убили.

Я пытаюсь заставить себя увидеть сон о чем-нибудь красивом и добром… Вижу бабушку, которая сидит в кресле-качалке на веранде и отстреливает вьетконговцев, потоптавших ее розы. Она попивает драконью кровь из черной бутылки из-под "Кока-Колы", а мать моя Геринг с полными белыми грудями кормит меня и гонит, и гонит германские войска вперед, и слова его вырезаны из танкового броневого листа…

Я сплю на стальном ложе, положив лицо на кровяную подушку. Втыкаю штык в плюшевого медвежонка и начинаю храпеть. Если снится дурной сон – не иначе наелся чего-нибудь на ночь. Так что спи, мудила.

Ветер с ревом врывается под навес и срывает пончо с бамбуковой рамы, обрывая веревочные растяжки. Дождь обрушивается на меня черной ледяной волной.

Чей-то сердитый голос доносится с той стороны заграждения. Вражеский сержант ругается непонятными грязными словами. Вражеский сержант в темноте о труп запнулся….

Ночной дозор.

В предрассветном небе маленькая, отблескивающая металлом звездочка вспыхивает как суперновая звезда – осветительный снаряд.

Ни свет ни заря поглощаю завтрак, сидя в красной склизкой грязи своей кхесаньской щели. Вчера соорудил себе новую печку, наделав дырок для прохода воздуха в пустой консервной банке из-под сухпая. Внутри печки кусок пластичной взрывчатки С-4 тускло отсвечивает как кусок серы. На печке – другая оливково-коричневая банка, в ней побулькивает и попукивает ветчина с мудаками. Я помешиваю варево белой пластмассовой ложкой.

На горизонте оранжевые трассеры прошивают ночное небо. "Пых – дракон волшебный", он же "Спуки", самолет "C-47" с пулеметом Гатлинга, вливает триста пуль в минуту в поллюции какого-нибудь дрыхнущего гука.

Пробую, как там моя ветчина с лимской фасолью. Горячо. Жира много. Пахнет как дерьмо свинячье. Зацепив штыком, снимаю полную банку с печки. Прочно вкручиваю банку в красную глину. Стараясь не уронить, ставлю на огонь кружку, всыпаю пакетик порошкового какао и вливаю полфляжки родниковой воды. Горячий шоколад худо-бедно, но отбивает кислый привкус, который остается во рту из-за таблеток галазона, которые мы добавляем в воду для дезинфекции.