Чтение онлайн

Обо всем этом и еще о многом поведал целакант моему глазу, привыкшему наблюдать живых рыб.

Наши знания о жизни на больших глубинах в общем- то далеко не полны, но обитателей абиссали поймано немало, и ученые получили достаточно четкое представление о внешности обитателей этих холодных и мрачных мест. Вид глубоководных рыб свидетельствует о мало приятной жизни, почти всем им присуща черная окраска, ракообразным и другим позвоночным — красная. Среди подвижных обитателей абиссали нет синих особей.

В общем, целакант никак сюда не подходит. Достаточно взять его чешую: глубоководным рыбам такая броня не нужна. Кстати, далеко не доказано, что рыбы абиссали или хотя бы их предки отступили туда, спасаясь от конкуренции с другими видами в верхних слоях океана. Известно, что даже маленькие, хрупкие рыбки осваивают огромные области. Рыбы вообще склонны мигрировать и искать новые места, как и все живые существа.

Известные нам глубоководные виды произошли от предков, которые жили на обычных глубинах. Большинство глубоководных рыб, разумеется, специально приспособлены к особым условиям их обитания, однако их родство с обитателями сублиторали прослеживается очень четко, и среди этих родственников вряд ли можно выделить таких, которые были бы приспособлены для «конкуренции» больше, чем предки глубоководных. Жителей абиссали отличают очень мягкие ткани, легкие кости, огромные или атрофированные глаза; их большие челюсти оснащены длинными зубами, часто зазубренными. Они, надо полагать, очень хорошо чувствуют себя дома, и нет никаких оснований считать их слабыми и потому побежденными изгнанниками.

Когда был пойман целакант, трал одновременно принес несколько тонн акул. Как известно, куток, полный рыбы, поднимают лебедкой, затем его развязывают, и улов вываливается на палубу. Лишь самые выносливые рыбы остаются в живых при подъеме кутка, а падение на палубу и вес всей груды приканчивают многих оказавшихся внизу рыб. Известно также, что когда на поверхность поднимают глубоководную рыбу, пусть даже не сдавленную сетью, она чаще всего погибает задолго до того, как ее извлекут из воды.

Когда наш целакант попался в трал, он оказался в самом низу целой горы пойманной рыбы, и прошло некоторое время, пока разобрали тонны лежавших сверху акул. Тем не менее он после всего этого остался настолько бодрым, что хотел цапнуть капитана за руку. Вся команда на протяжении многих часов после замета развлекалась живым чудищем. Словом, никакая глубоководная рыба не пережила бы таких испытаний. А кто-то называл целаканта хилой, вырождающейся рыбой…

Все эти очевидные свидетельства не позволяли мне согласиться с тем, что рыба живет на больших глубинах. Казалось совершенно невероятным, чтобы целакант или его древние предки были вынуждены «отступить» из-за «конкуренции» с другими рыбами. Я не знаю ни одной современной или вымершей рыбы, которая была бы страшна целаканту — «охотнику рифов». Скорее наоборот, он — подобно еще более крупному хищнику, морскому судаку, — представляет собой страшного врага для большинства рыб, обитающих в зоне рифов. Словом, я поручился бы за него в любой его схватке даже с самыми подвижными соперниками; не сомневаюсь, что и ныряльщик, плавая среди рифов, не был бы в восторге от встречи с целакантом. Оглядываясь теперь назад, я еще более, чем когда-либо, недоумеваю: как могло большинство ученых согласиться с мыслью, что целакант — житель абиссали..

Но одного лишь моего недоверия к версии «труднодоступных глубин» было, разумеется, недостаточно, чтобы решить загадку. Первый вопрос: обитает ли целакант в том районе, где был пойман? Может быть, он просто очень редок, а может быть, его встречали и раньше, но не сообщали об этом? Многие люди не заявляют в музеи о необычных животных, боясь показать себя невеждами. Из-за этого пропадает немало редкостей. Нужно какое- нибудь выдающееся событие, чтобы победить нерешительность; недаром всякий раз, когда пишут о «новой находке», за этим следует поток аналогичных сообщений. Когда в Ист-Лондоне впервые экспонировали цела- канта, многие заявили, что уже видели таких рыб раньше. Один человек рассказал, что несколько лет назад нашел подобную рыбу на берегу севернее Ист-Лондона. Он ничего не смог с ней поделать: она была очень велика и уже разлагалась. Рыбак с траулера вспомнил, как давным-давно в море у Натала они вытащили шесть больших рыб, в которых он теперь признал целакантов. Его капитан велел выбросить их обратно, так как сомневался, что кто-нибудь станет есть столь необычную рыбу. Рассказывались и другие подобные истории, но из-за отсутствия каких-либо надежных доказательств, вроде чешуи или фотографий, невозможно было проверить достоверность этих сведений.

Опросы жителей побережья в районе Ист-Лондона не дали никаких результатов. Никто из рыбаков, занимающихся ярусным ловом, не мог вспомнить, чтобы он поймал или видел что-либо похожее на целаканта. Не было также данных и о поимке целакантов траулерами в районе Ист-Лондона, да и вообще в южноафриканских водах. Между тем многочисленные траулеры день и ночь на разных глубинах непрерывно обшаривают морское дно на большом протяжении вдоль всего нашего побережья.

Прибрежные воды Южной Африки отличаются сильными течениями. Главное из них — Мозамбикское, идущее в южном и западном направлениях, то ближе, то дальше от берега, в зависимости от ветра. Хотя его общее направление остается неизменным, постоянные смещения вызывают нередко почти столь же сильные противотечения. В этих условиях исключительно трудно вести ярусный лов; он коммерчески выгоден только на мелководье. Таким образом, если целакант обитает среди рифов на глубине 200 метров и больше, он как будто мог остаться незамеченным. Но так ли это? Ведь целаканты почти наверное должны были заходить и в более мелкие воды. И уж во всяком случае волны выбрасывали бы на берег больных или мертвых рыб, которые, учитывая их большие размеры, не могли остаться незамеченными. К счастью для меня, вскоре после открытия латимерии в Ист-Лондон пришло государственное научно-исследовательское судно. Оно работало как раз там, где был обнаружен целакант, и ученые всячески старались поймать еще экземпляр или обнаружить хоть какие-нибудь признаки наличия целакантов. Безрезультатно. Все, буквально все, решительно говорило против того, что целакант обитает в море вблизи Ист-Лондона, даже среди скал на значительной глубине.

Любопытно, что большинство ныне живущих примитивных рыб обнаружены в пресных водах. Следовало допустить такую возможность и для целаканта. Но что касается Южной Африки, особенно района Ист-Лондона, то тут это исключалось. Всякий, знающий наши края, поймет почему. Реки Южной Африки очень непостоянны. В паводок они полноводны и стремительны, но большую часть года представляют собой цепочку изолированных маленьких прудов. Во время паводка речную рыбу часто выносит в море, где она гибнет и выбрасывается волнами на берег. Это позволяет получать представление о том, какие рыбы обитают в реке. В засушливую пору фауна прудов малочисленна и бедна видами; к тому же ее постоянно облавливают и часто хищническими способами.

Учитывая все это, казалось просто невероятным, чтобы в реках Южной Африки обитал никем не замеченный целакант; хотя вполне можно допустить существование еще неизвестных видов мелких рыб.

Как я уже говорил, моя жизнь в первые месяцы после открытия была исполнена забот и осложнений, и времени для догадок почти не оставалось. Проблема происхождения и места обитания целаканта была подобна клубящимся у горизонта грозовым облакам; она не шла у меня из головы, не давала мне покоя. Было очевидно, что необходимо снарядить экспедицию на судне, приспособленном для исследовательской работы среди рифов, где невозможен ярусный лов. У меня не было денег, в Южной Африке вообще неоткуда было их взять, и я обратился в крупные зарубежные организации. Тщетно. До меня доносились слухи, будто то одно, то другое учреждение готовит экспедицию в Южную Африку, но никто не появлялся. Тем временем мы разослали на все рыболовные суда листовки с фотографией целаканта и назначили вознаграждение за новые экземпляры. Рыбаки прозвали целаканта Старина Четвероног; это имя осталось за ним и по сей день.

Как ни ждали мы новых сообщений, «целакантовый шторм» мало-помалу стихал, и в конечном счете тучи международного напряжения и войны окончательно похоронили все мои надежды на какие-либо экспедиции, южноафриканские или зарубежные.

Всю войну мы внимательно следили за новостями от рыбаков с побережья. Вместе с женой я прошел сотни, если не тысячи километров, показывая фотографии и рассказывая о целаканте местным жителям, людям всевозможных профессий, цвета кожи и социального происхождения. Но мы не узнали ничего достойного внимания. К концу войны мы стали склоняться к мысли, что цела- кант вряд ли постоянно обитал вблизи места, где был пойман, что он случайно туда попал.

Но ведь где-то должны же быть другие! Найти где именно — стало важнее, чем когда-либо.

Если я правильно предположил, что целакант живет среди рифов, то очевидно, что такой хищник просто обязан попадаться на крючок рыболова. И уж во всяком случае его должны были видеть. Но почему же тогда никто о нем не сообщал? Причины, конечны, могли быть разные.

Например, целакант обитает в таком месте, где никто не ловит рыбу: либо потому, что берега ненаселенны, либо из-за того, что рифы находятся далеко от берегов, окаймляют отмели, где нет пригодной для заселения суши. Может быть, вокруг рифов бушует сильный прибой, или их омывает бурное течение, или и то, и другое вместе — в результате вообще нельзя заниматься ловом. Тогда не приходится и рассчитывать, что целакант когда-либо будет пойман человеком, и выследить его можно только путем упорных поисков. Но кому под силу исследовать все такие места?.

С другой стороны, не менее вероятно, что целакантов регулярно ловили и ловят где-нибудь, где местные жители не видят в них ничего необычного и не отдают себе отчета в их ценности. А где, на каком побережье в мире можно найти столь глухой уголок, если не в Восточной Африке? Ни в умеренном поясе, ни в тропических водах нет области, морская фауна которой была бы так мало изучена. К тому же здесь очень много совсем неисследованных рифов — коралловых и скальных, и некоторые занимают очень большую площадь. Добавьте к этому, что течения из областей севернее Мадагаскара всегда идут на юг. Почему бы действительно целакант не мог благополучно существовать в каком-нибудь глухом, малоцивилизованном уголке этой огромной области? Чем больше я изучал все факты и свидетельства, тем вероятнее мне это казалось. Тот целакант, которого выловили у Ист-' Лондона, вполне мог переместиться вдоль побережья с теплым Мозамбикским течением — как это уже бывало со многими тропическими рыбами.