Старинная гравюра
Шрифт:
Вот увидел меня, привстал на передние лапы. И в удивлении сел на хвост. Не увидел ВладимИра.
Я подошёл к дракону, уткнулся мордой в одну из его передних лап и завыл так горько, так печально, что замерли все звуки вокруг, и мне показалось, что царство мёртвых окуталось черно-серой пеленой.
А мир по другую сторону моста стал пепельно-белым. Исчезли все краски, все запахи. Миры скорбили.
Ниг всё понял сразу, он обнял меня другой передней лапой и зарыдал в голос. Он был боевым драконом. Хотя простодушным и спокойным. Он сам был из мира, где жили Тор, Один, Хель, Йормунгард, ниссе, великаны и другие злобные и добрые существа. И он знал, что значит терять друга.
Сколько мы так просидели, я не помню. Я очень устал. Ниг взвалил меня, обессиленного, к себе на спину и куда-то понёс. Я так устал, что сразу провалился в беспокойный сон.
Мне снилось, что я - в гравюре, лежу на ковре, на изумрудном лугу. Из леса идёт мой хозяин, живой и улыбающийся. Я кидаюсь к нему, лижу лицо и руки. Он в шутку отмахивается от меня и говорит:
– Вижу, ты наскучался. Ничего! Сейчас пойдём домой!
Перед нами возник радужный мост, мы вдвоём ступили на него, нас окутала радуга и куда-то понесла.
Этот полёт я ощутил и наяву. Я открыл глаза, когда дракон заходил на посадку. Вокруг полыхали радужные молнии, гремел гром, но дождя не было. Дракон приземлился перед воротами замка. Я узнал бы этот замок и вслепую. Мы были во владениях Тора.
Лист двадцатый
POV ВладимИр-Бальдр
Шаг навстречу…
Как коварен и труден тот путь.
Пусть. Вновь опять я останусь ни с чем.
Кем? Станешь в мире ином без меня.
«Зря!» Говорят в один голос кругом.
А ведь надо уметь не прощать,
Хотя сердце готово взорваться.
Не прощать, чтобы не обещать,
Ни себе, никому возвращаться. *
Мама рожала меня тяжело, в муках. А папа, Один?, метался из комнаты в комнату по всему дворцу и по-черному матерился:
– Да… что же это за дворец такой… ни одной повивальной бабки!… Распустились… зажирели… Я вас всех испепелю… Филинам скормлю… На живодёрню отправлю… Как же моя любушка, Фригг, мучается…
Когда же повитуху нашли и привели в опочивальню к жене Одина, первое, что бабка сделала, так это выпроводила Отца всех богов из комнаты и захлопнула дверь перед его носом.
Он постоял, изумлённо глядя на закрытую дверь, потом пришёл в себя и опять забегал по дворцу. Слуги и служанки попрятались кто куда, гости быстренько уехали к себе домой, бормоча под нос: - От греха подальше…
Когда же по дворцу разнесся мой жизнеутверждающий крик, и Одина пустили к жене, он тихонько подошёл ко мне, взял на руки из рук бабки, высоко поднял над головой и проговорил:
– Великие дела сотворишь ты! Но ужасна будет твоя судьба!
***
Мне - полгода. Я лежу в колыбельке, улыбаюсь всему миру и сучу голыми ножками, а папа распекает служанок, потому что те повесили мне погремушки в виде барашка, а он требует повесить лук, стрелы и меч.
***
Мне – три года, я не просто хорошо хожу, я бегаю по всему дворцу, да так быстро, что мамки-няньки не успевают меня поймать, и я впервые убегаю на конюшню, где меня находит отец, спящего под боком кобылицы, всего в навозе и сене.
Когда папа ругался в тот раз, на земле месяц гремели громы и лили ливни.
***
Мне - пять лет. Папа впервые сажает меня в седло, которое лежит на спине небольшого дракона - Бада. Этот дракон сам боится моего папу, поэтому первый и последующие полёты проходят тихо-мирно.
Только мама нервно смотрит на нас из окна и украдкой вытирает слезу. Один запретил ей баловать меня.
***
Мне – десять. Папа учит меня сражать мечом, копьём, булавой, бить из лука. Мама научила меня читать, писать и считать, и, поссорившись с папой, сама пригласила для меня учителя изящных искусств. Мама считает, что настоящий мужчина кроме владения боевыми искусствами должен уметь танцевать, петь, быть галантным (что за слово такое?
– спрошу у папы) и вежливым.
Я спросил о значении слова папу-Одина. Он тяжело вздохнул, погладил меня по голове и произнёс:
– Сынок… Эти женщины… Нам их не понять…
И послал меня чистить конюшню и лошадей. Я побежал с радостью.
***
Мне – четырнадцать. И я впервые влюбился в девушку, вышитую на гобелене в комнате матери. Я приносил ей цветы, пел ей только что выученные песни, разговаривал с ней. Однажды за этими занятиями меня застукал отец. Он понял всё с одного взгляда и сказал:
– Мальчик вырос.
И тут же, не смотря на слёзы и мольбы мамы, забрал меня с собой на войну, которою вёл в соседних землях с непокорными великанами.
Там я впервые увидел и понял, что такое война. Смерть, грязь, кровь, пот-всё смешалось в многочисленных битвах. Я мгновенно забыл девушку на гобелене. Я пьянел от звуков боевого рога, от ударов мечей друг об друга. От шума битв.
Тогда мы победили. С этой новостью грязный, в помятых доспехах я ворвался в комнату матери. Она встала, пяльцы и нитки выпали из её рук, и она произнесла, как ранее отец:
– Мальчик вырос.
***
Мне восемнадцать. Я знаю историю моей семьи, мы – Хранители Тора. Я умер и воскрес.
Я стою у подножия трона Одина и говорю, глядя в мудрые, всё знающие и понимающие, глаза:
– Здравствуй, Отец всех богов. Я вернулся.
____
*Отрывки из моей песни
========== Часть третья. Возвращение. Листы 21-22. ==========
Память – странная штука.
Что-то ненужное – помним.
Важное – вот ведь мука,
Словно залито бетоном.
Боль и обиды - рядом,
Словно вчера случились.
Радость и счастье разом
Стерлись, исчезли, забылись.
Лица врагов, как в раме,
Перед глазами живы.
Лики друзей в оправе
Туманной, недостижимы.
Память играет с нами,
Мучает, бьёт наотмашь.
Вдруг накатив волнами,
Дразнит, крича о прошлом. *
Лист двадцать первый
POV ВладимИр
Это летнее утро выдалось свежим и тёплым. Ещё не было изнуряющей жары, которая заставляет все живые существа искать спасения в прохладе лесов, рек, озёр и прудов.