Чтение онлайн

— Не могу не подивиться твоему высокому интеллекту и исключительной наблюдательности, — возгласил Катберт, поглаживая ладонью ее ключицы.

— А, ты заметил!

Уголки ее губ лукаво поползли вверх, и Катберт едва не утратил последних остатков самообладания. Лишь грандиозным усилием воли он удержался от непоправимого. Спокойно, не торопись, внушал себе он. Тон голоса должен остаться небрежным, прикосновение — легким.

Один-единственный поцелуй — так, маленький образчик, — твердил себе Катберт, наклоняя голову. Только попробую, не больше…

Но едва уста их слились, Катберт понял: «маленького образчика» недостаточно. Джиллиан благоухала ветром и солнцем, женщиною и неимоверно крепким черным кофе, — тем, что умела заваривать только Пегги. А губы ее тут же, сами собою, приняли нужную форму, — словно уже заучили форму и очертания его рта, подбородка, контуры его лица.

Все его существо бурно запротестовало против подобной сдержанности, однако Катберт честно постарался ограничиться одним-единственным поцелуем. Он нехотя отстранился — и Джиллиан тихонько рассмеялась.

— На вкус ты — точно цемент.

Инженер изогнул бровь.

— И часто тебе доводилось пробовать цемент на вкус?

— Никогда; но все когда-нибудь случается в первый раз.

— Так люди говорят…

У основания ее шеи трогательно пульсировала голубая жилка, притягивая взгляд, маня прикоснуться. Он проследил большим пальцем еле различимую, прерывистую линию, чувствуя, как пульс учащается под ее касанием.

— Может, люди и правы, — прошептал он.

Это властное, неодолимое, всеподчиняющее влечение Катберт и впрямь испытывал впервые. Прошлой ночью, ворочаясь с боку на бок на постели и тщетно зовя сон, он прислушивался к гулу ветра и заново переживал каждый миг, каждую минуту того, что они вместе пережили среди руин. А к тому времени, как пришла пора подниматься, Далтон почти убедил себя, что все выдумал. И собственную изнуряющую жажду. И то, как Джиллиан выгибалась и постанывала в его объятиях, и, наконец, упоенно вскрикнула в апофеозе высвобождения.

А теперь он понял доподлинно: ничего ему не пригрезилось! Голубая жилка часто-часто пульсировала под его большим пальцем. Кожа на ощупь казалась нежной и шелковистой, точно атлас. Господи, как его влекло к этой женщине! Так голодный бродяга жадно разглядывает витрину дорогого магазина, где выставлены роскошные кремовые торты и пирожные! За те несколько часов, что он провел с нею среди руин, в дым развеялись его сомнения и полуосознанное, инстинктивное презрение к женщине, которую сплетники Санто-Беньо заклеймили «разрушительницей семейных очагов».

Инженер до мозга костей, вплоть до окованных железом носков своих ботинок, Катберт все еще пытался измерить силу воздействия на него этой женщины по своей внутренней шкале Рихтера, когда Джиллиан отпрянула назад. И, к величайшей радости Далтона, дышала она столь же часто и прерывисто, как и он.

— Я… я схожу за пивом, — выдохнула молодая женщина. — Постучись, когда будешь готов.

О какой еще «готовности» может идти речь? Он был на все сто готов еще до того, как вошел под обжигающе-холодный душ. «Не спеши, не спеши», — твердил себе Катберт снова и снова, стискивая зубы. Ведь они с Джиллиан решили не торопить события. Даже если подобная сдержанность будет стоить ему жизни, — а сейчас подобный трагический исход казался более чем возможным.

Очень скоро инженер выяснил, что «не торопись» в устах Джиллиан означает далеко не то же самое, что в его собственном представлении. Пятнадцать минут спустя молодая женщина открыла ему дверь. В одной руке она сжимала запотевшую бутылку «Пильзенера», а другой обвила его за шею и поцеловала так, что эффекта холодного душа как ни бывало.

А еще двадцать минут спустя они рухнули на постель, — обнаженные, и задыхающиеся.

— Я о тебе весь день думала, — созналась Джиллиан, осыпая его жадными, исступленными поцелуями. — Ты мне работать мешал!

Поскольку язычок ее в тот момент деятельно исследовал его ухо, Катберт оставил без внимания отчетливо прозвучавший в ее голосе упрек.

— И я про тебя думал — в промежутках между взрывами.

— Ах, вот как? — Дыхание Джиллиан защекотало ему ухо, — жаркое, влажное, несказанно возбуждающее. — А почему бы и нам не затеять что-нибудь взрывное? Как там у тебя с динамитом?

Неугомонный язычок сделался еще предприимчивее. Катберт ощутимо напрягся. Застонав, развернулся плечом. Обеими руками обнимая молодую женщину за талию, помог ей сместиться чуть ниже — на какие-нибудь несколько дюймов. Мягкое прикосновение ее грудей, упругие бедра, стиснувшие его ягодицы, давали немалый взрывной эффект, — куда там до него динамитным шашкам! В нижней части живота у него стеснилось, сладко ноющая боль нарастала, распалялась, набирала силу с каждым поцелуем, с каждым дразнящим, чудесным прикосновением.

Вчера в полумраке развалин она воспламенила его, точно огонь — сухие дрова. В озерце света от ночника над постелью она жадно и требовательно принимала его дары, и воздавала за них сторицей. Катберт погрузил руки в роскошную рыжую гриву, в беспорядке разметавшуюся по ее плечам, упиваясь влажным и жарким благоуханием ее губ. Тела их, покрытые испариной, нетерпеливо сплетались снова и снова.

Но вот Джиллиан перебросила ногу через его бедро и приподнялась на колени. Вчера Катберт проявил такое искусство, доставил ей удовольствие такое неизъяснимое и изысканное! Сегодня — ее черед. Всей душою стремясь порадовать любимого, она выпрямилась, опираясь ладонями о постель, еще крепче стиснула бедрами его ноги.

При виде вытянувшегося перед нею во весь рост Катберта в горле у нее точно застрял комок. О, эти широкие плечи, и вздымающиеся бугорки тугих мускулов! И грудь, припорошенная завитками черных волос! Это стройное, сильное тело древнегреческого атлета, эти четкие классические контуры — дань неутомимой работоспособности и строгой самодисциплине. Это вам не богатый бездельник, не бюрократ-администратор, завсегдатай модных курортов! Катберт живет так же, как и работает, — с полной самоотдачей, внезапно поняла Джиллиан. Он строг и безжалостен к себе. И абсолютно неутомим — как в трудах, так и в радостях.

Больше всего молодую женщину завораживали его глаза. Пронзительно-серые, с металлическим оттенком, потемневшие от страсти, они молили и требовали, предвкушали и ждали. И, повинуясь их зову, Джиллиан медленно опустилась, принимая в себя его напрягшееся мужское естество.

В первое же мгновение Катберт резко втянул в себя воздух и замер неподвижно, погружаясь все дальше и глубже. Джиллиан неспешно, — о, как неспешно и плавно! — приподнялась. И снова опустилась. Вверх-вниз, вверх-вниз…

До боли зажмурившись, Катберт впился пальцами в нежную кожу бедер, направляя ее движения. Дышал он часто и прерывисто, подстраиваясь под темп Джиллиан. Бедра его жадно приподнялись ей навстречу, мускулы вздулись стальными канатами. Молодая женщина всем существом ощущала, как сжимаются, и расслабляются, и вновь оживают и напрягаются его мышцы, — в лад с ее собственными.

— Не помню… говорил ли я, что ты… женщина исключительной… наблюдательности? — прохрипел Катберт.

— Да, кажется, ты поминал что-то в этом роде.