Старое зеркало
Шрифт:
— Но я ведь не бес, а обычный человек!
— Может это из-за зеркала? Ты теперь как-то связана с ним и внутри тебя начинают пробиваться ростки эмпатии или ты становишься восприимчива к энергиям как и я, — девушка вдруг резко поменялась в лице. Оно стало хмурым и злым. — Я отомщу Варваре, если она устроила столько смертей. Нельзя все оставить просто так.
— Как ты отомстишь ей? Послушай, ты ведь сама говорила, что нельзя пользоваться силой!
— У меня есть ее кровь. Я не стану применять силу, просто закатаю ее в хлебный мякиш и отдам воронам, — зло улыбнулась Сусанна. — Есть поверье, что если ворона съест что-то с кровью преступника, его всю оставшуюся жизнь будут терзать такие муки совести, от которых в пору с ума сойти.
— Нельзя этого делать. Мы не судьи, понимаешь? — я обняла ее за плечи. — Наше дело докопаться до правды. Найти убийцу. А судит его пусть тот, кто в этих делах имеет опыт. Причем божественный.
— Думаешь? — Сусанна недоверчиво покосилась на меня.
— Уверена! Пойдем домой, там Вован ужин стряпает. Прям интересно посмотреть на эти чудеса, — улыбнулась я. — Есть у меня предчувствие, что ночь у нас будет неспокойная.
— Слушай, а ведь о присутствии Вована знают немногие. Вероятно и Варвара с братьями не в курсе, что у нас мужик в доме, — весело сказала Сусанна. — Подумаешь в магазин раз сходил. Там пусто как на кладбище. Вот он и будет эффектом неожиданности.
— М-да… не сомневаюсь, что он может устроить много эффектов, — согласилась я. — Не мужик, а шкаф с антресолью. Но нам все равно нужно подготовиться. Как говорится на Бога надейся, а сам не плошай.
Мы вошли во двор и сразу увидели колеса, лежащие у крыльца. Брат Варвары справился оперативно. Я вспомнила его взгляд, полные презрения и меня передернуло. Гадкий мужик. Задумали они что-то…
А в доме пахло так вкусно, что мы с Сусанной как загипнотизированные поплелись на кухню, скинув обувь. Натянув передник, Вова нарезал салат из уже сваренных овощей, а из духовки доносился аромат запекающейся курочки.
— Где вы ходите? — недовольно поинтересовался он. — Хоть бы сказали куда завеялись.
Я смотрела на него и размышляла, стоит ли рассказывать этому человеку о нашем расследовании. Наверное, все-таки придется, если мы ожидаем от него помощи.
— Сейчас мы тебе все поведаем… — я опустилась на табурет. — Ты, конечно, можешь не поверить, но…
— Короче, — он отложил нож и оперся о стол. — Что случилось? Я сразу заметил, что вы какие-то странные.
Опустив подробности с бесами и увлечением Светланы магией, я рассказала ему все остальное. Вова ни разу не перебил меня. Он хмурился, дергал носом, шумно вздыхал, а когда я закончила, сказал:
— Дуры — бабы.
— Чего-о-о?! — возмущенно протянула Сусанна. — Почему это мы дуры?!
— А потому что нужно было сразу все рассказать, а не заниматься самодеятельностью! — возмутился Вован. — Еще и игры какие-то затеяли на живца! Это что вам, кино что ли?!
— Что нам нужно было делать? — не менее возмущенно воскликнула я. — Ты тип подозрительный, малознакомый… Может вообще казачок засланный.
— Я? Казачок? — Вова резко поднялся, роняя табурет. — Вы за кого меня принимаете вообще?!
— Ладно, хватит ругаться! — прервала нашу перепалку Сусанна. — Потом выскажете все, что друг о друге думаете! Делать-то что будем?
— Гостей ждать! — процедил Вован и снова взялся за салат. — Сыщицы, етить твою налево…
Конечно, нам было обидно, но в то же время мы испытали облегчение. Теперь у нас появился свой защитник.
Анфиса Платоновна к восьми часам уже была как штык. На улице разыгралась настоящая метель и когда я открыла двери, то даже не сразу разглядела соседку в снежной круговерти.
— Вот это погодка! Уже замело так, как за всю зиму не заметало! — женщина шагнула через порог и протянула мне блюдо, накрытое чистым полотенцем. — Пирожочки с пылу с жару!
— Проходите, — улыбнулась я, уже жалея, что пригласила ее. Сейчас ее присутствие вообще было не в тему. Придется что-то придумать по ходу пьесы и выпроводить Анфису Платоновну домой.
Она вошла на кухню, и Вова одарил меня убийственным взглядом, в котором читалось все, что он о нас думает.
— Какой вы ужин приготовили! Ой, молодцы! — соседка довольно потерла руки. — А у меня еще кое-что есть!
Женщина полезла за пазуху и извлекла оттуда бутылку со светло-коричневой жидкостью.
— Самогоночка свойская! На кедровых орешках!
Мы уселись за стол, выпили по рюмке, а у меня уже начал формироваться план как избавиться от гостьи. Скажу-ка я, что разболелась голова или температура поднялась! Или и то и то сразу!
— Ой, как хорошо, что в деревне молодежь появилась, — соседка раскраснелась от выпитого. — И не уезжали бы! У нас хорошо! А летом вообще красота!
— Работы у вас нет, — возразил Вова, жуя куриную ногу. — Глушь.
— А хозяйство держать?! — Анфиса Платоновна сказала это с некой досадой. Ей было обидно за свою деревню. — Никто в наше время работать не хочет! Разленились!
Но продолжить свой спич она не успела. Внезапно потух свет, и дом погрузился в кромешную темноту.
— Это чего? А? — испуганно воскликнула соседка. Когда Вова включил телефон, она поднялась, подошла к окну и зло сказала: — Опять по всей деревне света нет! Вот же зараза! Когда теперь отремонтируют, если метет так!
— Не переживайте, я вас домой провожу, — успокоил ее Вова. — Будете в целости и сохранности.
— Конечно, а как же? Я сама боюсь по потемкам! — сразу согласилась Анфиса Платоновна. — А ты вон, какой здоровый! Ну, давайте на посошок. Не получилось у нас посидеть, покалякать…
Я скривилась, но выпила, радуясь, что соседка, наконец, уйдет, и за нее не нужно будет переживать.
И тут где-то в доме тихо, но отчетливо звякнуло стекло.
— Что это? — женщина испуганно опустилась на табурет. — Ой, мамочки!
— Тихо! — шикнул на нее Вован и сунул ей под нос свой огромный кулак. — Чтобы ни звуку мне, ясно?!
Она кивнула, тараща на него огромные глаза.
Неужели семейка воспользовалась тем, что нет света? Но что-то слишком быстро… Или это их рук дело?
— Сидите здесь, — прошептал Вован и выскользнул из кухни.
Мне еще никогда не было так страшно. Я прислушивалась к темноте дома и сходила с ума. Когда легкие шаги приблизились к дверному проему, мне показалось, что сердце сейчас выскочит из груди.
Вспыхнул тусклый свет фонарика и раздался неприятный голос с насмешливыми нотками: