Чтение онлайн

– А дальше что?

– А дальше говорит: «Царь лесовой, всем зверям батька, явись ко мне!» Лешего, значит, призывает.

– Неужели тот так сразу является?

– Ишо чего! Леший ни пред кем спины не гнет, захочет явится, а захочет – и нет. Твое дело сидеть и дожидаться.

– И долго дожидаться надобно?

– Я почем знаю, сама не сидела. Сколь придется, столько и жди.

Бабка вскинула на Данилку полуслепые глаза.

– А ты почто расспросы завел? Аль затеял чего? Гляди, Леший тот же черт, с ним шутки шутить нельзя.

Данилка отмахнулся, дескать, стану я во всякую невидаль верить.

– 5 -

Сам вышел от бабки, только что не вихрем домой донесся. Отворил дверь – и в сени. Если верно помнил Данилка, в корзине под лавкой как раз должно было со Святой Пасхи несколько яиц остаться. Выставил корзинку на стол, откинул плетеный верх, а на дне лишь кусок засохшего кулича. Тут и припомнил, что последнее яйцо еще третьего дня из корзинки вынул и съел в полдень на пастбище с сальцем да бабкиным пирогом.

Так и осел на лавку. Где ж теперь найти пасхальных яиц? А может и не обязательно, чтоб пасхальное… Лешему-то не все ли равно? Авось, и обычное сгодится. Поразмыслил Данилка немного и решил нести в лес простое яйцо. Чего счастье не попытать. Не зря же люди говорят, что на безрыбье и рак рыба. Отнесет, а там видно будет.

Только вышел из дому, солнце тотчас закатилось за сопку, на небе лишь красные разводы оставило. Еще немного и накроется белый день темною ночью. Тогда уж в лесу ни березы, ни сосны не углядишь.

Заторопился Данилка. В два счета обогнул старую мельницу. Через заброшенную пасеку вышел к реке. Речка мелкая, узкая, бежит о камни спотыкается. Шаг, два – и на другом берегу. А там уж и пролесок начнется. Тонкие осинки сменяются вековыми дубами. Здесь, у большого камня, тропинки разбегаются в разные стороны. Одна уводит в самую лесную чащу, другая – через пригорок на поляну. Вот где раздолье Данилкиным коровушкам! Травы здесь высокие, сочные…

Данилка долго не раздумывал, прошмыгнул по первой тропе в дремучий лес. Еще и полсотни шагов не отмерил, как уж встали перед ним могучие дубы. Даникла хоть и не из робких, да все равно боязно. Наткнешься на волчью стаю, тогда уж, как говорит бабка Акулина, только креститься и останется. От волков одно спасенье – огонь. Вот Данилка дорогой хворост и подбирает. А сам то и дело глядит по сторонам, не забелеет ли где искомое деревцо.

Наконец, по правую руку что-то мелькнуло. Даникла туда. Вот и береза. Молоденькая совсем. Ствол тоненький. Вынул Данилка из кармана яйцо, положил под дерево. Сам сказал точь-в-точь, как бабка Акулина учила: «Царь лесовой, всем зверям батька, явись ко мне!» Сказал и слушает. Ничего. Даже ветер листвы не шелохнул. Спит лес. Только филин в темноте и отозвался.

Сложил Данилка хворост для костра. Подпалил сухие ветки. На душе сразу спокойнее стало. При свете-то оно всегда веселей. Зверь лесной огня боится, не подойдет. А от нечисти Данилка острием ножа обережный круг очертил. Собрал еще немного веток, чтоб до утра хватило, и сел к огню Лешего дожидаться.

Сидит, ждет да ветки в огонь подбрасывает. Вот уж месяц на небе показался. Ночь вошла в свои права, осветила землю бесчисленными звездами. Не захочешь – залюбуешься. А тут еще от молодой листвы благоухание по всему лесу. Разомлел Данилка у огня, глаза так сами собой и закрылись. В полудреме уже видится ему лицо Любавы Баклушиной. Будто бы стоит она, к забору плечом прислонившись, и улыбается, да так ласково, что сердце заходится. Данилка уж и позабыл, для чего ночью в лес отправился. Уже сквозь сон услыхал, как прокатился по лесу звериный вой. Дремота слетела, как не бывало. Съежился Данилка: никак волки гостя почуяли. Прислушался, а лес-то и не думал засыпать – воет, гудит! А тут еще костер почти догорел. Видать, надолго разомлел Данилка. Отругал он сам себя: так и Лешего проспать немудрено! Схватил охапку веток, и в огонь. Пламя тотчас вздрогнуло, потянуло к небу красные языки.

Всю ночь просидел Данилка у костра под березой, глаз не сомкнул. Про то были волки, аль нет, так и не понял. Почудилось, а может сам лесной хозяин над ним потешался. Потешался, а воочию явиться так и не соизволил. То ли обычное яйцо ему пришлось не по нраву, то ли в сказках бабки Акулины проку мало было. Данилка уже и сам над собой посмеивается: дурень здоровый поверил невесть во что! И стыдно было Данилке и горько. Как теперь от волков стадо уберечь?!

Как расцвело, потушил он костер и побрел полусонный в деревню собирать коров на пастбище. Вывел стадо на поляну к реке, подальше от леса, а сам от бессонной ночи здесь же, на камнях и уснул. И вновь в дивном сне явилась ему Любавушка. Сама подходит, сама под руку берет, за рукав тянет. Открыл Данилка глаза. Так это ж не Любава! Ненаглядка опустила голову, и рогом ему в бок тычет. Данилка со сна осерчал. Отпихнул глупую скотину. А Ненаглядка все одно мычит, так и норовит лбом в ребро уткнуться. Протер Данилка глаза, огляделся. Сразу смекнул, что к чему, когда на другом берегу между кустов промелькнула серая шерсть.

Чует волк добычу, да подойти боится. Знает, один супротив пастуха и целого стада много не навоюет. Данилка прицелился, запустил камень через речку. Вновь на безветрие встрепенулись зеленые ветки. А Данилка что есть мочи затянул песню. Волки этого ох как не любят! Издревле пастухи так их от стада и отваживали, когда под рукой ни псов ни ружья. То в колокольчик зазвенят, то песнь запоют. Конечно, от стаи волков эдак не спасешься, а вот от одиноких охотников на коз и коров всегда можно.

Отогнал Данилка волка, и подивился коровьей разумности. Ненаглядка не спроста его рогом толкала – будила. Кабы ни она, к вечеру не досчитаться ему еще одной коровы.

Зачерпнул парень из речки студеной воды, омылся. Больше ни единого волка не проглядит! Сел на высокий камень, чтоб другой берег виднее был, и смотрит во все глаза. Солнце уж к самой середине неба подползло. Весенние лучи ласковы, что материнские руки, гладят по спине. Да и под журчание реки не долго задремать. Лишь почувствует Данилка, что в сон клонить начинает, окунет лицо в воду, и вновь садится стадо караулить.

Часа не прошло, как на другом берегу кусты снова зашевелились. Данилка насторожился. Уже и камень приготовил запустить, как вдруг вместо волка из-за кустов показалась мужицкая голова. Дед, кафтан поношен, космы не чесана, борода по самую грудь. И откуда нелегкая принесла? Данилка в своей деревне всех знал, а этого не припомнил.

Вышел старик из-за кустов, отряхнул с одежи налипшие ветки, поглядел на парня. Так и есть – не из местных дед, – утвердился в догадках Данилка. Оно конечно хорошо. Незачем людям знать, что их коровушки на камнях пасутся. Другое дело – откуда деду взяться?

Дед тем временем подкатал штаны и в брод через реку на Данилкину сторону. Тот даже с камня подскочить не успел, чтобы старому человеку руку подать – он уж тут как тут. Юркий. Остановился, окинул взглядом стадо.

– Чего это ты коров на камнях пасешь? – спрашивает. Голос сухой, с присвистом. Данилка даже поежился. Нехороший голос.

А старик уселся рядом, выставил солнышку босые ноги.

– Почто, спрашиваю, коров голодом истязаешь?

– Да я и рад бы стадо на травушку отвести, так от волков спасу нет. – вздохнул Данилка. – А ты, никак заплутал, дедушка?

– Я-то? Хм… – скривился дед,– Козы б плутали, да волки не дали. По твою душу, пади, бродом шел. Звал что ли?

Данилка чуть с камня не слетел.

– Кого? – однако, смутная догадка в голове все же промелькнула.

– Меня, а то кого ж? Аль не твой гостинец давеча под березой нашел?

Конец ознакомительного фрагмента.