Чтение онлайн

Вслед за каретой попытался тронуться и Кшиштоф, но телега, на которую погрузили гроб с телом Шулявского, не проехав и пяти шагов по заднему двору, потеряла колесо. Генерал, принявший живое участие в отправке тела, накинулся на Петушкова:

— Что ты за телегу мне подсунул, бестия? Я за нее как за новую заплатил!

— Она и есть самая новая, — без зазрения совести соврал управляющий. Утром Анна Михайловна пришла в себя, и ничего хорошего Петушков уже не ждал. Выгонят с треском, может, даже сегодня. Последняя возможность денег украсть — рассчитаться с ней за старую телегу, а с генерала содрать как за новую.

— А почему колесо отвалилось?

— Не волнуйтесь, мигом починим, — пообещал Петушков и тут же растворился среди крестьян и гостей. Подслеповатый генерал сначала сам в толпу вглядывался, потом денщика послал искать, но управляющий будто в воду канул. Хорошо, Данила вызвался помочь с ремонтом. Вместе с Кшиштофом они сгрузили гроб, перевернули телегу, а горничная Катя принесла с конюшни инструменты.

— Не расстраивайтесь, ваше превосходительство, — успокоил генерала Данила. Тучин с собой его не взял, и он радовался, что лишний денек побудет рядом с Катей. — За пару часов починим. Ступайте, вон и музыка заиграла! Стало быть, гробы из дома выносят.

Центральные двери широко распахнулись. Мужики все как один сдернули шапки, а бабы дружно зарыдали. Первым из дома вышел отец Алексей, за ним вынесли два гроба.

Митя появился неожиданно. Вроде минуту назад его не было, но, когда люди расступились, освобождая дорогу священнику и скорбной ноше за его спиной, Михаил Ильич обнаружил юношу прямо напротив себя.

Рядом с Рухновым рыдала Суховская. С первых тактов музыки у нее вдруг перехватило в горле, а по коже забегали мурашки.

Рухнов огляделся. Где же Угаров? Все остальные здесь! Роос оживленно беседовал с Кусманской, за ними переминались с ноги на ногу в полном составе Растоцкие, чуть сбоку Мухин что-то выговаривал Киросирову и Терлецкому. Возле оркестра, прикрыв глаза, раскачивался Горлыбин. В сторонке рыдавшую Глашку поддерживал за локоток Глазьев, а ее мать Лукерью, гладя по голове, утешал Никодим. В окне левого флигеля Рухнов разглядел Анну Михайловну, а за ее креслом — силуэт Тоннера. Со стороны заднего двора выглядывал пыхтевший трубочкой Веригин.

А Угарова не было. Михаил Ильич разволновался. Что произошло? Денис следил за Митей. Тот здесь, а Угарова нет.

Две задрапированные черной тканью телеги медленно тронулись в путь. За ними шествовали священник с дьячком, далее в гордом одиночестве единственный родственник усопшего князя Митя, потом, в некотором отдалении, местные помещики и гости. Последними двинулись крестьяне.

Лишь генерал так и остался на заднем дворе. Чем старше Веригин становился, тем чаще избегал похоронных церемоний.

«Лучше останусь, прослежу за починкой телеги», — уговорил сам себя Павел Павлович.

Рухнов, не пройдя со всеми и пятидесяти шагов, схватился за больную ногу и, виновато улыбнувшись, повернул назад. Его проводили сочувственными взглядами. «Мучительно преодолевая» якобы возникшую боль, Михаил Ильич с трудом доковылял до круга, где сходились перед домом Северских три аллеи. Обернувшись, убедился, что никто за ним не наблюдает, и как мог резво двинулся влево.

«Если Угаров задерживается, значит, что-то обнаружил или попал в беду. Попробую пойти ему навстречу».

За купцом тоже присматривала сиделка, благо у княгини Северской их служило несколько. Девушка громко доложила, что больной всю ночь пребывал в забытьи, однако утром очнулся, выпил микстуры, после чего задремал. Как ни прикладывал Тоннер палец к губам, мол, не глухой, говорить тихо сиделка не умела и купца разбудила.

— Как себя чувствуем? — поприветствовал его доктор.

Пантелей снова закрыл глаза, а чуть погодя ответил слабым голосом:

— Мухи перед глазами летают, серебряные…

— Ну, мухи не ангелы, пусть себе летают, вскоре это пройдет.

Доктор обследовал купца так же, как и Северскую: кожные покровы, глаза, язык, конечности.

— А нападавшего видели?

Пантелей помотал головой.

— Спали?

Кивнул в знак согласия. Купца мутило, и доктор есть ему не разрешил, только пить, но побольше.

Сделав перевязку, Илья Андреевич направился обратно к княгине, но в дверях налетел на Сочина.

— Как здоровье, старый солдат?

— Лучше, вчера голова шибко болела, боялся, помру, а сегодня отпустило. Хотел князя в церковь проводить, но чувствую, силенок маловато. Решил к вам зайти, показаться.

Синяк уменьшился, но заплывший глаз смотрителя ничего не видел, и Илья Андреевич порекомендовал Сочину примочки из спитого чая.

— Как ваше-то самочувствие? — поинтересовался смотритель.

— Я и запамятовал про болячки, — махнул рукой Тоннер. — После твоего отъезда столько событий произошло: нападение на Пантелея, убийство Савелия…

— Уже слыхал! А княгиня Елизавета не сыскалась?

— Нет, — развел руками Тоннер.

— Жаль, хорошая барыня! Приветливая!

— Некоторые уверяют, что она на Катю Северскую похожа.

— Кто? Елизавета Петровна? Что вы?! Я Катю хорошо знал. Меня Александр Васильевич, ее отец, сильно уважал, говорил: «Один суворовский солдат трех ахвицеров стоит!» Во как! И заезжал частенько! Поедут с Катюшей верхом кататься — и ко мне заглянут, чайку попить. Не то что евонный брат, царствие небесное, тот и не здоровался.

— Так я и думал, не может Элизабет быть Катей, — в задумчивости протянул Тоннер. — Но откуда у нее ожерелье?

— Которое у генерала украли?

— Оно самое.

— Купила, наверное.

— Купила? Понимаешь, какое дело: его твой добрый знакомец князь Александр Северский где-то от французов закопал, а тайну никому, кроме дочери, не поведал.

— Хм, — усмехнулся смотритель. — Не поведал, говорите?

Тоннер уставился на Сочина:

— Знаешь, куда спрятал?

— Знаю, кому поведал.

— Что же раньше не сказал?

— Я, Илья Андреевич, в чужие дела не лезу. Оттого долго и живу.

— А ну-ка выкладывай!

Пройдя полверсты, Рухнов обнаружил Угарова сидящим на пеньке.