Чтение онлайн

На третий день хозяйкино терпение лопнуло. Она долго орала, надрываясь, о том, что "все стены попортил, урод", что "угораздило впустить алкаша и наркомана" и она "в суд подаст", а потом вдруг умолкла, странно изменившись в лице, и Антон сообразил, что в раздражении скалится на простячку, и выглядеть это должно жутковато. Без лишних слов собрал вещи, бросил на тумбу в прихожей деньги — которые за проживание и еще компенсацию — и ушёл. Других квартир на примете не было.

Зато в этом Задрипинске имелась гостиница. "Ермак" называлась. Фасад в пластике, а чуть ногтём поскреби — самая совковая общага. Узкие темные коридоры, десятки лет стоявший тяжелый гнилой дух так и не выветрился, за стойкой та же совковая баба неопределенного возраста, зато накрашенная — по ночному времени нарасхват будет. Таращилась в телевизор, по всей видимости, глубоко сопереживая какому-то там дону Маурисио, оторвалась от сопереживания с неохотой, лениво оглядела возможного постояльца с ног до головы, что-то в голове провернула, сообщила:

— Есть комната на втором, с удобствами. Только еще не ремонтировали. Триста рублей в сутки, за уборку отдельная плата. Подойдет? Будем смотреть?

— Подойдет. Смотреть не будем. Давайте сразу ключи.

— Как хотите. Просто если получше, с ремонтом, то это на первом этаже, и тут уже от пятисот рублей.

Видать, выглядел Антон и вправду непрезентабельно. Впрочем, всё же не настолько, насколько зашарпанным оказался номер. Обои пузырями, половицы паркета немузыкально скрипят, из тумбочки выпрыгнул целый взвод тараканов, кровать дышала на ладан. Дня три, не больше. Потом подобрать что-нибудь более приличное.

Тётка кинула ключи на стол, пробурчала что-то про горничную, которая заглянет через полчаса, и про ресторан на первом этаже, налево по коридору, и ушла. Горничная принесла белье, подмела пол…

Антон настроился терпеть еще трое суток.

Однако — не пришлось.

Глава 3.

— Слышь, Димка! А чего мы вообще тут торчим? — громким шепотом вопросил соседа паренёк лет восемнадцати, может, двадцати, с чертами лица деревенскими, мягкими и даже наивными. Растянувшись прямо на снегу, паренек глядел в высокое морозное небо и что-то задумчиво жевал. Небо пестрело крапинками звезд и пугало невыносимо ясной глубиной, какую в пыльном городе обычно и не встретишь. Просто зима в этот раз выдалась на диво — трескучая, злющая, метельная и заморочная. Как ударила на седьмое ноября, приморозив демонстрации на корню, так с тех пор и трясла несчастный город в ознобе. Город под глубоким ясным небом оброс сосульками, взъерошился сугробами и замер в ожидании оттепели. На оттепель, впрочем, в ближайшее время рассчитывать не приходилось.

— Серый, ты задолбал! Приказано, вот и торчим, — лениво отозвался сосед, названный Димкой, едва ли самого Серого намного старше. Глаза у парня в темноте казались странно желтоватыми и как будто даже светились каким-то диким внутренним огнем. — Старшой велел бдеть, вот и бди. И не задавай глупых вопросов.

— Да вряд ли тут что-то стоящее будет… — кисло протянул Серый. — Они там, значит, делом заняты, а нас сюда ткнули, чтобы под ногами не вертелись.

— Ну ткнули, и ткнули. Нам же лучше. Целее будем. Я вон у мамки один…

— Трусишь.

— Может, и трушу, — равнодушно отозвался Димка. — Не все ж такие на голову больные, как ты. И старшой наш не дурак, понимает, что если молодняк весь выкосить, то клан исчезнет. И тут уже без разницы будет, кто победит. Хотя, конечно, если мы на этом долбаном морозе себе размножалки отморозим, тоже ничего хорошего.

— Та-та-та! Ну какие мы разумные, когда до горячего дойдет. Сразу и про раз…

— Серый, — очень ласково, проникновенно перебил Димка. — Ну какой же ты придурок. Ты тут должен в ножки Ингмару кланяться, что тебя, молодого идиота, в самый дальний угол задвинули, не отправили пушечным мясом, а защищают, холят и лелеют, и сами разбираются со всеми проблемами. Или ты думаешь, что там, на передовой, волки тебя по головке погладят и…

— Да я этих волков одной левой!

— Я ж и говорю — идиот.

Димка гибко перевернулся на живот, подтянулся на четвереньки.

— Ладно, ты тут бди границу, а я до лесочка прогуляюсь. Что-то неспокойно мне.

— Ссышь, короче.

— Еще раз повторяю — меня твое мнение не интересует. После дежурства я намерен возвратиться домой целым и невредимым, успокоить мать и сходить к Вике. А больше мне ничего не интересно. Так-то.

С четверенек Димка подыматься не стал, задумчиво, по-собачьи втянул носом ледяной воздух и в один миг, рывком — на снегу оказалась большущая черная пантерища, раздраженно топорщащая усы и глядящая на Серого с заметным сомнением. Метаморфозы Серого не удивили ни капельки, не заставили даже обратить на себя внимание.

Пантера мотнула головой и глухо рыкнула. Серый изволил оторваться от созерцания звезд:

— Да понял, понял, не глухой. Здесь сижу и никуда не суюсь. Слежу, чтобы через границу ни одна вшивая псина не проползла, — со скукой кивнул и отвернулся.

Пантера рыкнула еще раз — дескать, от таких идиотов чего угодно ожидать можно — и побежала в сторону лесочка, низко пригибая морду к девственно ровному снегу. Вскоре черный силуэт слился с сумерками залеска, некоторое время еще оставался затихающий шорох. И где-то далеко вскрикнула отчаянно какая-то сумасшедшая птица.

Серый бездумно разглядывал звезды, по привычке собирая их в созвездия. Медведица с Медвежонком, Лебедь… Широкая туманная полоса Млечного пути. Опять заорала птица. Полярная звезда таращилась вылупленным голубым глазом. Как-будто еще похолодало, а небо сделалось почти прозрачным. Начал подмерзать нос, хотя низкие температуры Серый переносил отлично. Тогда он поднялся, сделал несколько гимнастических движений, разгоняя кровь. Подставил простецкое деревенское лицо мертвенному лунному свету и подумал, что Димка что-то слишком долго ходит. Мстительно предположил, что того со страху пронесло. Однако сделалось неспокойно. Краем глаза почудилась какая-то тень, разве ж в этой дыре может произойти что-то настоящее?

Подождав еще минут пять, Серый не выдержал. Перекидываться не стал, потому что если сейчас Димка возвратится, будет стыдно. Нашел взглядом цепочку димкиных следов и отправился на разведку. По-прежнему было очень тихо и ничем посторонним не пахло. До околка идти было минут пять, утопая в снегу по щиколотку. Пантерам проще, у них лапы легкие… Снова подумал было перекинуться. Не стал.

Добрался до околка, позволил себе всё же перейти на кошачье зрение. Темно-серые стволы берез обступили со всех сторон, снег испещрили, словно оспины, чернявые рытвинки следов каких-то лесных жителей, небо заиграло переливами от черного до серо-синего. Димки по-прежнему нигде не наблюдалось. На самой окраине залеска валялось что-то темное, кажется, трухлявый обрубок вальника. Серый решил дойти до него, а там уж думать, куда мог запропаститься трус-Димка. Сумасшедшая птица вдруг заголосила совсем дико и, сорвавшись с дальнего дерева, пролетела над головой у Серого, едва не снеся шапку. Так и инфаркт заработать не долго. Вот дурная…

Прилетевший ветер швырнул в лицо горсть снежка и — вдруг, страшно, наплывом — вкусный запах крови!

От запаха сердце стукнуло в горле, а голова закружилась. Горячая, сладкая волна…

И Серый одурел внезапно не хуже птицы. Причем мерзко одурел — и от страха, потому что крови вроде как неоткуда взяться, и от первобытного голода, и еще паники. И метнулся вдоль этой пряной волны, не разбирая особо дороги, напролом до трухлявого бревна. В сапоги черпнул снега, но не остановился. Упал, запнувшись о припрятанную в снегу ветку. Поднялся, одурь не прошла, а сделалась гуще.

Кровью несло от бревна.

И страхом. Целым предсмертным ужасом.

И острым песьим духом, и слежавшейся шерстью, и еще чем-то.

А бревно оказалось… Не бревном. Это лежало, широко раскинув руки в черных димкиных перчатках и глядело на Серого мертвыми димкиными глазами. И под подбородком у этого вместо шеи начиналось бесформенное месиво, серели колечки драной трахеи. И снега под Димкой не было, а только темная каша.

Серый отступил, ноги вмиг ослабели, подкосились. И Серый сдался, осел в мягкий сугроб, соображая, что сейчас вырвет.