Чтение онлайн

Софья включает мне эпизод, который снова переносит меня в кровавый январь. Я смотрю жуткие кадры хроники, которые сменяются кадрами больницы, где я сейчас лежу. Журналист рассказывает, что во время «алматинской трагедии» врачи и медперсонал находились в клинике четверо суток. Работали на передовой, без отдыха и сна.

Я ахнула, когда на экране появился Арсен Ильясович. Его сняли за работой прямо в операционной, а голос за кадром вещал, что он – один из тех, кто во время беспорядков спас не одну жизнь. А сам Арсен в интервью сказал: «Скорая одна за другой привозила раненных военнослужащих, солдаты привозили своих сослуживцев с огнестрельными ранениями и пострадавших от взрывчаток». На вопрос было ли лично ему страшно, он без раздумий ответил: «Нет, это наша работа».

Нажала на паузу и на экране застыло сосредоточенное лицо Арсена. Отметила про себя, что ему невероятно идет синий хирургический костюм и белый халат, накинутый сверху.

– И все-таки он красавчик, - слышу над ухом восторженный голос Дианы.

– Еще и герой, - подмигнула ей Софья. – Клин клином лучше вышибать, ты не знала?

– Не знала, - передразниваю подружку. – Мне сейчас не до этого, со своими бы тараканами разобраться.

– Почему с тараканами? Я знаю только одного таракана,- хмыкает Соня. – Звонил?

– Звонил, - обреченно вздыхает. – Бесился, что трубку не беру, что разговаривать не хочу. Он видите ли в командировке в Астане, но о моем состоянии узнает от Раушан. Знаю я теперь его командировки. Попросила его не приезжать.

– Надо вам поговорить, дорогая, - Диана кладет голову мне на плечо. – Спокойно, без нервов. Чтобы тебя потом еще с чем-нибудь не увезли.

– Ага. С разбитым сердцем, например, - говорит Соня. – А девчонки что?

– Говорила с ними вчера по видеосвязи. Плачут. Домой хотят. Но боюсь, дома им лучше не будет. Я за них переживаю. Если та же Лаура узнает, что у папы внебрачный сын, она будет крушить все вокруг. Анелька поспокойней, но это только видимостью

– Айлин, ты такая сильна, - обнимает меня Диана. – Я бы не пережила, если бы Азамат мне изменил.

– Азамат тебя не предаст, дорогая, - успокаиваю я подругу. – Ты же идеальная женщина. Готовишь как шеф-повар, выглядишь, как богиня, прекрасная мама, еще и его партнер по бизнесу.

– Малыш, а как же я? Ведь я же лучше, лучше собаки! – Софья изобразила Карлсона из старого советского мультфильма и посмотрела на подругу взглядом Кота в Сапогах из «Шрека». – Скажи что-нибудь хорошее про меня.

– Софья Дильшатовна, ты просто космос. Настоящий друг и просто замечательный человек. Хоть и матершинница. Дай Бог тебе много денег и мужика хорошего! – смеюсь я.

– Аминь, сестра! – заливается Софья.

На самом деле до пяти лет Софья носила отчество Ивановна, а фамилию Смирнова. Все по деду. Отец Сони, как она говорила, свалил в закат, как только узнал, что у него будет ребенок. Когда Софье было четыре, ее мама вышла замуж за вдовца с двумя сыновьями. Все бы ничего, да новый папа был уйгуром. Так Софья Ивановна Смирнова стала Софьей Дильшатовной Касымовой. Все думают, что она метиска.

– Вы правильно сделали, что выбрали карьеру. Это я расслабилась, - грустно вздыхаю я. – Занималась дочками, поддерживала Рустама…типа вдохновляла на подвиги, - с горечью говорю я. – Вот теперь другая его вдохновляет, еще небось маточкой дышит.

– А почему бы тебе не устроиться на работу? – спрашивает Диана. – Ты же иняз окончила. Может, пойдешь преподавателем, или переводчиком. Девочки выросли, и ты можешь начать строить карьеру. Никогда ведь не поздно.

– Точно! Поддерживаю Диану. Вот выйдешь отсюда и ищи варианты. Займешь голову, и не будешь страдать.

Я задумалась. Может, девочки правы и никогда не поздно начать. Сейчас корю себя за то, что послушала Рустама, который сказал, чтобы я сидела дома, а он о нас позаботиться. Надо было, как некоторые жены крутиков, попросить у него салон красоты или бутик. Но я была слепой дурой, которая вот-вот может остаться у разбитого корыта.

Вскоре девочки ушли, и я решила вздремнуть. На самом деле спала я много – так, как никогда в жизни. Я все еще чувствовала слабость и не вставала. Арсен Ильясович сказал, что посмотрит меня завтра и решит, когда мне уже можно будет хотя бы ходить. Проваливаюсь в сон. Вокруг полное умиротворение, тишина и покой. Я лежу в своей кровати, укрытая не казенным одеялом, а своим любимым – белоснежным и мягким. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Рустамом. Он улыбается и поддается вперед. Его ладонь накрывает мою щеку и гладит ее. Мне сладко и томительно одновременно. Он смотрит на меня также, как несколько лет назад. До нашей трагедии. До его предательства.

– Айлин, милая, - зовет он меня, а я смотрю на него и не могу ответить, словно онемела.

– Айлин, родная…

Его образ растворяется, а мне все еще хочется за него ухватиться. Открываю глаза и понимаю, что его ладонь по-прежнему гладит мою щеку. И только тогда осознаю, что он здесь, рядом со мной.

– Что ты здесь делаешь? – говорю недовольно, пытаясь сесть на кровати. От одного движения начинает ныть шов и я морщусь от боли.

– Где болит, родная? Позвать врача? – обеспокоенно спрашивает он. Но сейчас я уже не знаю, искренни ли его эмоции.

– Я тебе не родная. И я просила тебя не приезжать, - цежу сквозь зубы.

– А я приехал. И буду приезжать. Я – твой муж. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, - складываю руки на груди и отвожу взгляд к окну. – И муж ты мне ненадолго.

– Твой врач сказал, что ты чуть не умерла от перитонита. Почему ты сразу не позвонила, как только почувствовала себя плохо?
– спрашивает на полном серьезе.

– Не хотела мешать тебе трахать токалку на берегу Каспийского моря, - съязвила я и заметила, как от удивления вытянулось его лицо.

– Откуда ты узнала?

– Ой, ты даже не пытаешься отрицать, - зло щурюсь на него. – Я приехала в аэропорт, чтобы тебя проводить, - сочиняю на ходу, чтобы не ставить под удар Улана. – А там ты, твоя младшая жена и твой сын, очень похожий на тебя. Нетрудно было сложить два плюс два. Ну как, милый, натрахался и приехал, показать, какой ты чудесный муж и как переживаешь за старшую жену? Как видишь, жива, не сдохла, чтобы открыть вам дорогу.

Рустам молчит и злиться. Желваки ходуном ходят. Он отходит к окну и убирает руки в карманы брюк.

– Я правда за тебя испугался. Хоть и не веришь, - признался он, не оборачиваясь. – Когда мне позвонили и сказали, что ты при смерти, я поднял всех в два часа ночи, чтобы найти возможность улететь. Но билеты были только на утро. Еле дотерпел до утра. А потом эта долбанная задержка рейса. С аэропорта сюда. Ты была в реанимации, меня не пустили. Но когда врач сказал, что, - его голос дрогнул на полуслове.

Рустам обернулся, подошел к моей кровати и сел прямо на нее. От его близости мне стало жарко, потому что мое тело все еще предательски реагирует на мужа. Оно хочет этой чертовой близости и это какой-то мазохизм.