Чтение онлайн

Между ними и одноклассницей начинается то ли перепалка, то ли бурное обсуждение. Потом меня оттесняют от неё, а саму Миру подхватывают под руки и уносят вперёд буквально вприпрыжку: двое несут, третий — впереди, четвёртый — сзади.

У меня в голове что-то замыкает: бежать следом — не комильфо, а быстрым шагом за ними не успеваю.

В итоге, когда я дохожу до дома по не такому уж и маленькому (для японского частного сектора) парку, тупо упираюсь в закрытые двери.

Дёргаю ручку, наваливаюсь плечом — бестолку.

Более идиотски я себя никогда не чувствовал.

Самое неприятное — я даже не выяснил, что с ней случилось. От школы, пока спотыкались до такси, было не до расспросов. В машине она сделала знак молчать — чтобы водитель не грел уши.

Я послушался: ну мало ли. Чёрт его знает, может и правда семейство Хамасаки — это ого-го. Сболтни раз языком что-нибудь не то при свидетелях — потом её родня проблем не оберётся.

Какое-то время переминаюсь с ноги на ногу, словно забытая на улице собака.

Проведя подобным образом под дверью пару минут, плюю на всё. Рзворачиваюсь и иду на выход: говоря цинично, она уже дома. Тут и родственники, и нейрохирургическая клиника (в лице врача и кучи роботов), и много чего ещё.

А у ворот обнаруживаю, что открыть их сам не могу даже изнутри.

Как по команде, именно в этот момент звонит мой телефон. Уже привычно дав вызывающему права, через секунду наблюдаю голограмму Хамасаки-старшего:

— Здравствуйте.

Сам я не в лучшем виде: рубаха с мясом разорвана Рашидом, лицо несколько помято и вообще к-хм.

— Благодарю за то, что доставил Миру. — Родитель японки явно не настроен на долгое общение. — О, не можешь выйти? Сейчас.

Замок щёлкает одновременно с деактивацией его изображения передо мной.

Моё "Всё в порядке?!" виснет в воздухе.

Реально чувства забытой собаки. Хотя, если разобраться, никто никому ничего не должен.

Наверное.

В автобусе, тренируя отмороженность (все пялятся, как на ожившую статую), прикидываю баланс.

Минус рейтинг за пропуск (уже пришло уведомление). Ладно, перекашляю.

Минус бабло на такси (хорошо, были в кармане резервные полторы сотни из неприкосновенного запаса, ещё от родителей). Тоже перекашляю. Не дёргать же было одноклассницу ради — по их меркам — копеек в такой ситуации.

Хотя, наверное, не для всех это копейки.

Три с лишним килограмма сыра. Усилием воли давлю в себе неуместную сквалыжность.

Интересно, как сейчас в школу на урок идти в таком виде.

Тика обогнала нужный автобус на машине и припарковалась в запрещённом месте впереди, возле следующей остановки.

Вообще-то, правила движения лишний раз лучше не нарушать; но бывают ситуации, когда те правила побоку. Как сейчас, например.

Мелькнула мысль: а вот если бы взяла водителя — можно было бы…

Ай, да чёрт с ним, остановила она сама себя. Неважно.

Набрав нужный номер и активировав голограмму, она в течение половины секунды определилась по пейзажу за окном: автобус был тот самый.

Когда он докатил до неё и она вошла в салон, у одноклассника дочери лицо вытянулось до смешного:

— А вы тут как? Вы же только что звонили?

Прямо насладиться, какая искренность.

Женский взгляд машинально отметил: рубашка разорвана просто караул, по лицу тоже били.

Ладно. Главное теперь — добраться до машины. Там разберёмся.

Прерывая тирады Виктора, она мягко коснулась его запястья пальцами:

— Давай выйдем на следующей остановке? А то я запарковалась в таком месте, что лучше бы штрафов не нагребать.

— Я думал, людям с вашими возможностями деньги на те штрафы — копейки, — шмыгнул носом подросток.

— Рейтинг же ещё. И не только тот, который в цифрах — ещё общественное мнение. — Пояснила она. Затем откровенно добавила. — Ты не японец; возможно, не до конца чувствуешь. Признайся, у тебя же была заноза на тему того, что муж с тобой поступил как минимум некрасиво?

— Вы умная, не только с идеальной внешностью, — Виктор опустил взгляд и нахмурился.

— Вот и ты сейчас точно так же, как мой муж, не понимаешь простых вещей.

— Каких это?

— Чуть других, чем он, слава богу. Если конкретно: что значит взрослой японской женщине походя нарушить закон, пусть и по мелочи, оставив машину в запрещённом месте.

Она не стала добавлять: ради разговора с натуралом-гайдзином, который к тому же годится в сыновья.

Смешно, но на автобусе я успел проехать ровно пару остановок. Потом в салон, откуда не возьмись, зашла собственной персоной Тика Хамасаки.

Вероятно, вид у меня был идиотский, потому что улыбнулась она не раз и не два.

А на следующей остановке она меня форменным образом выперла из автобуса, чтоб вернуться за её машиной.

Назад топали пешком: она предложила пройтись.

До машины маршировали минут пятнадцать. За это время она раза четыре извинилась за супруга, пару раз взяла меня под руку (каблуки), один раз насмешила и как-то незаметно компенсировала весь моральный ущерб.

Видимо, потому, что приятная и позитивная: в машине я поймал себя на том, что настроение в плюсе, а не в минусе.

— … Итак, что ты знаешь о наших спецслужбах?

— Ровным счётом ничего, как и всякий другой школьник. А вы к чему? Звучит, как намёк.

— У тебя не было подозрения, что на тебя последнее время как-то слишком много свалилось? Годовая норма осадков выпала за час.

Такое впечатление, что от психотерапии (меня в её исполнении) мы плавно перешли к какому-то серьёзному разговору.

— В жизни так бывает, — пожимаю плечами.

— Да, — соглашается она. — Бывает. Но меня в этом всём смущают ровно три совпадения.

— Какие?

— Первое: ты натурал. Второе: обстоятельства убийства твоего отца, вернее, "потрясающее" качество расследования. Его отсутствие, если ты не понял.