Старший брат
Шрифт:
"Ну хватит прятаться! Давай вместе идти или покажи хотя бы правильную дорогу!" - отчаянно подумал Мишка, и брат снова появился рядом. Он стал потихоньку рассказывать, как дома топится печка, а по радио передают веселые воскресные песни. Мама с бабушкой сварили пельмени и думают про Мишку: "Где его черти носят?" - а поэтому надо идти скорее.
Мишка заторопился. Из леса он уже вышел и увидел впереди длинный откос.
– Это узкоколейка, - напомнил брат, - отсюда и до дома близко. Видишь огни?
Они дрожали, словно отраженные в воде, и казались далекими, как звезды. Но брат сказал, что это только кажется.
– Теперь ты один доберешься, а мне по делам пора, - попрощался он и исчез, словно его и не было.
Мишка чуть не заплакал от обиды, так неохота и страшно было идти одному, но дом, печка, пельмени звали его подмаргивающими огнями. А на брата и обижаться всерьез нельзя...
В первом же проулке стало теплей. Ветер не гулял здесь так буйно, и, хотя путь был в гору, Мишке стало полегче. Под фонарем мелькнула ему навстречу тень прохожего, но Мишка не испугался. Это была женщина. Она осмотрела его внимательно и спросила:
– Наморозил сопли, лыжник? Да ты вправду обморозился, мальчик!
– Она нагнулась к нему и стала растирать зеленой варежкой бледную Мишкину физиономию.
– Ах ты, лыжник отчаянный! Где живешь?
– На Буранной.
Женщина довела его до самого дома.
– Ох и влетит тебе! Папка-то есть?
– Нет, наверное, - ответил он ей на прощание.
У ворот он задержался, чтобы придумать, где был, и тут снова появился брат. Лицо у него было виноватое и усталое, это удивило Мишку, но, помня обиду, он спросил:
– Ты зачем меня бросал сегодня? Страшно ведь одному ночью.
– Я недалеко был, - медленно ответил брат, - ты же сам знаешь, что тебе надо самому жить дальше. Растешь ведь. Добрался вот сам до дому - и молодец.
– А тетеньку ты навстречу послал?
Брат кивнул головой.
– Зря. Мне с тобой лучше всех.
– Вот чудак!
– улыбнулся брат.
– Но когда ты совсем поймешь, что меня нет, тебе скучно станет.
– Не станет, не станет!
– воскликнул Мишка.
– Ладно, мне пора насовсем уходить. А то я тебе только мешаю.
– А где ты жить будешь?
– тихо спросил его Мишка.
– Везде!
– издалека ответил он.
Мишка потоптался еще на пороге и, ничего не сумев придумать, с глазами на мокром месте шагнул в комнату, полную тепла, света и чьих-то расплывчатых лиц.