Чтение онлайн

— Вот она жизнь-то где! — не удержался я от восторженного возгласа.

— Эх и силища, сколько энергии пропадает, — заметил инженер.

— Давайте поговорим с рыбаками, — предложил я, — может, согласятся на шаланде покатать.

— Нет, дорогой, на такое море я предпочитаю смотреть с берега, — наотрез отказался доктор.

Инженер тоже не захотел испытывать судьбу в такую погоду.

— Попробуй, может, и согласятся, — сказал он. Я направился к группе рыбаков, сидевших на днище старой шаланды.

— А что, ребята, можно сейчас выйти в море? — спросил я. — Никогда под парусом не ходил. Старший покачал головой отрицательно.

— А может быть, можно? — настаивал я.

Коренастый, с черными вьющимися волосами мужчина средних лет пристально посмотрел на море, будто измерял его силу, и, тряхнув головой, сказал:

— Можно попробовать. Разреши, Афанасий Иванович, — обратился он к старшему. Афанасий Иванович — председатель колхоза — тоже посмотрел вдаль долгим взглядом и распорядился:

— Идите, только поаккуратнее. Собери компанию из молодых, заодно поучишь их ходить под парусом.

— А ну, братцы, кто со мной? — обратился черноволосый к стоявшим рядом молодым рыбакам.

Желающих нашлось много, но «капитан» выбрал только двоих крепких парней. Мне он предложил переодеться в брезентовую робу. Когда мы шли к шаланде, Василий (так звали нашего старшего) распределил обязанности. Мне надлежало перемещать балласт — мешок с песком в сторону, обратную крену шаланды.

Во время шторма не так-то просто спустить посудину на воду. Нужно поймать такую волну, чтобы шаланда «стала» на волу, и вовремя оттолкнуться от берега.

Под команду, напоминавшую «Эй, ухнем», царапая широким днищем песок, лодка медленно приближалась к исходному рубежу.

— Приготовиться! — глядя на подходившую волну, скомандовал Василий.

Мы взялись за борта, готовые в любую секунду вскочить в шаланду.

Волна шла, наваливалась на берег с огромной силой. Шаланду резко подбросило, меня с ног до головы окатило соленым шквалом. Кстати, обдало только меня, а мои спутники как ни в чем не бывало вскочили на свои места и сразу принялись за дело. А я, едва удерживаясь за борт, повис на руках, бултыхая ногами.

— Надо силу волны понимать, она может и помочь и беды наделать, — сказал, как на уроке, Василий.

Гонимая силой двух молодых гребцов, шаланда быстро отошла от полосы прибоя и заколыхалась на гребнях волн. Рыбаки, не обращая внимания на крены, ловко ставили парус. Еще минута, и, подхваченные крепким норд-остом, мы, словно на крыльях, полетели от берега.

Шаланда устроена так, что устойчивость ее сохраняется не с помощью киля, а за счет широкого плоского днища. Она не рассекает волну, а легко скользит по поверхности, то скатываясь с гребня, то взбираясь на его вершину.

Мы шли в открытое море. Ветер наполнял крепкий парус, искусно управляемый рулевым. Горы воды нависали со всех сторон, море кипело, по-настоящему бушевало. Удивительное ощущение простора всесильной стихии владело мной.

— С большого корабля такого не увидишь, — перекрикивая свист ветра, говорю Василию.

— С корабля оно далекое, — отвечает Василий. — Разве можно из теплой каюты что-нибудь увидеть?

Он прав. Сейчас море было рядом, оно бросало шаланду, как скорлупку, обдавало нас с ног до головы соленой водой, заставляло бороться с ним. В этой борьбе, пожалуй, и было самое большое наслаждение.

— Вот оно, открытое море! — крикнул я.

— Вон оно где открыто, — Василий кивнул головой в сторону огромных волн, закрывающих горизонт. И добавил: — Узлов восемнадцать идем.

Я оглянулся на берег, но, кроме водяных гор, ничего не увидел.

— Вот теперь мы в открытом море, — снова заговорил Василий.

Здесь волны стали темней и круче, еще ощутимее чувствовалась сила морской стихии.

— Пора домой, — сказал наш «капитан» и скомандовал: — Меняй парус!

На минуту полотнище, беспомощно трепыхаясь, потеряло прежнюю форму, шаланда, как маленькая щепочка, закачалась на волнах. Но вот парус снова наполнился ветром, и шаланда, сильно кренясь, легла на обратный курс. Я потерял ориентировку и не мог бы с уверенностью сказать, куда мы сейчас держим путь.

— Без компаса можно заблудиться, — сказал я Василию.

— А ветер на что? Он точнее любого компаса, — ответил рыбак.

Иногда крен настолько увеличивался, что наше суденышко черпало бортом воду и едва не переворачивалось. Мне то и дело приходилось поднимать тяжелый мешок с песком и, удерживая его, прижиматься к борту.

Рулевой, перекрикивая шум моря, объяснял молодым рыбакам, как надо смотреть за ветром, за волной и как в том или ином случае управлять шаландой. То была сложная наука, передаваемая из поколения в поколение.

На мне не осталось сухой нитки, даже с непокрытой головы стекали струйки соленой воды.

А море неутомимо накатывало волну за волной. Шаланда шла ломаным курсом, медленно продвигаясь вперед. Берега все еще не было видно. И вдруг как-то сразу впереди показалась синяя полоска земли.

— Берег! — не удержался я. Рулевой не выразил радости.

— Бывает, прихватит в море, далеко от берега, так суток двое добираешься, вот где измотает…

Говоря, он ни на секунду не отрывает сощуренных глаз от паруса, следит за волной, точно реагируя на каждый порыв ветра.

— Сейчас лето, море теплое, — продолжал он, — а зимой бывает, что и обмерзнешь. Думаешь, доберусь до берега, и никакая сила в море не выгонит. АН нет, пройдет денька два, отдохнешь, и снова в море тянет.

— Тяжелый ваш труд и опасный, — сказал я.

— Года не проходит, чтобы кого-нибудь здесь не оставили. Не зря у нас, рыбаков, говорят, что хлеб мы едим пересоленный. Теперь вы посмотрели настоящее море…

— Посмотрел, — сказал я, — вижу, какое оно бывает… Ну а если в шторм двое суток болтаться, выходит, ни поесть, ни поспать?

— Во время шторма на шаланде спать некогда, а поесть… кусочек хлеба отломишь, вот тебе и обед. И на берегу в это время тоже никто не спит: зажгут огоньки в окнах и ждут.