Чтение онлайн

— Уговорил, завтра вместе к тебе едем. А теперь признавайся: ты мне хоть что-нибудь на ужин оставил?

Владимир Николаевич Ипатьев Веру очень уважал. И как выдающегося химика, и как просто человека. Как человека, который сильно заботится о сотрудниках огромного Управления химической промышленности НТК, как человека, всеми правдами и неправдами добивающегося верной оценки их труда в правительстве и буквально вымогающего у этого правительства высокие награды «своим» химикам. И не только своим, и не только химикам — но Владимиру Николаевичу было очень приятно, что именно Вера умеет правильно оценивать всю сложность проводимых химических исследований и почти всегда результаты этих исследований быстро внедряющую в производство — «со всеми вытекающими». Ему даже кто-то сказал, что и звание Героя Соцтруда ему именно Вера присвоила, причем лично, едва получив соответствующие полномочия. Но все же Звезда Героя была далеко не главным поводом его отношения к этой удивительной женщине.

Однако уважение — уважением, а работа — работой, и то, что довольно часто именно Вера грузила институт работами «сверхплановыми», изрядно мешающими выполнению уже сугубо плановых работ, его сильно раздражало. Ну а то, что ее появление в институте именно с такими «внеплановыми» заданиями практически всегда и было связано, привело к тому, что Веру он встретил в состоянии крайнего недовольства. Очень сильного недовольства и раздражения, но — будучи человеком исключительно вежливым — он ее все же принял и даже потратил час с лишним на обсуждение нового ее проекта. И даже потратил изрядное время на изучение предлагаемых ею способов синтеза продукта:

— Вера, откровенно говоря, мне кажется, что вы несколько усложнили процесс синтеза. Конечно, вот эти два этапа легко провести с использованием уже разработанной у нас аппаратуры, но ведь можно их вообще избежать. Смотрите, если на этом этапе в качестве сырье брать не бензол, а фенол…

— Владимир Николаевич, действие препарата основано не на его химической формуле, а вообще определяется тем. каким образом он разлагается. Я прекрасно понимаю, что воссоздать химическую формулу можно четырьмя или даже пятью различными способами, но препарат изначально должен, для того, чтобы правильно разлагаться, обладать нужной планарной хиральностью, а в предлагаемом вами пути синтеза гидроксильная группа OHC3 прицепится не здесь, а здесь — и распад препарата не даст нужных организму радикалов, то есть он окажется просто бесполезным.

— Хм… а какую вы предполагаете получить пользу от него?

— Какую? В прошлом году в стране по разным причинам умерло три с лишним миллиона человек, и из них не менее миллиона из-за сердечно-сосудистых заболеваний.

— А какое…

— Когда-то давно, еще в двадцать шестом, я посоветовала товарищу Куйбышеву регулярно принимать аспирин, и он моего совета послушал. Потом я разработала, практически специально для него, быстрорастворимую форму препарата, не приводящую к кровотечениям в желудке, и он — этот аспирин глотая — прожил на пять лет дольше… по расчетам на пять лет. Так вот, если бы у нас был тогда этот препарат, то ему здоровья хватило бы еще лет на пять, а то и больше: медицинский эффект у него немного сильнее, чем у аспирина, а вот вреда организму вообще никакого. Сейчас проводят его клинические испытания в нашем Медуправлении, скоро они эти данные подтвердят. Так вот, если мы этот препарат в медицинскую практику внедрим, то с гарантией полумиллиону человек в год мы сможем подарить лет по пять, а то и по десять полноценной и счастливой жизни. Лично я оцениваю потребность в препарате… им придется кормить порядка трех миллионов человек… минимум трех миллионов, и на каждого потребуется примерно по двадцать пять — тридцать граммов в год. Проще говоря, нам нужно его производить примерно семьдесят пять тонн ежегодно, а в лаборатории я смогу его изготовить хорошо если по паре граммов в неделю. Ну по пять граммов…

— И вы считаете…

— Да, и чем раньше мы начнем его массовое производство…

— Это я уже понял и осознал. Я другое спросить хотел: вы считаете, что лучше всего препарат производить в Сызрани? Я к тому, что в таком случае мне стоит задуматься об учреждении филиала «Химавтоматики» там, рядом с химкомбинатом.

— Тоже неплохо будет, ведь я пока даже не очень хорошо себе представляю, что еще из сланца полезного выковырнуть получится. Но этим можно будет и попозже заняться, скажем, уже зимой.

— Пожалуй, вы правы. Я думаю, что если для обеспечения финансирования этой работы отложить программы по…

— Владимир Николаевич, финансовую сторону я на себя беру, вам об этом точно заботиться не придется. И другие программы откладывать тоже при малейшей возможности этого не делать не нужно. Я же не только просить о помощи к вам пришла, но и сама помощь предложить хочу. Я тут с мужем говорила, и он сказал, что одного человека из своей группы он мне выделить в принципе смог бы — но оставшимся придется работать часа на полтора в день больше. Так вот, если вы по всему институту таким образом слегка так перегрузите работой инженеров и ученых, то я предлагаю всем им установить плату за сверхурочные в тройном размере. Это ведь ненадолго, мне нужно, чтобы все для первой очереди нового производства к зиме готово было — и люди особо не переутомятся, и копеечкой лишней разживутся. Конечно, все это должно быть на строго добровольной основе…

— То есть вы просто предлагаете на три месяца всему институту практически удвоить зарплаты…

— Не всему, но да, многим специалистам.

— А где вы на это средства-то возьмете? Какие-то иные программы будут недофинансироваться…

— Нет, мне с дополнительным деньгами очень поможет наш главгеолог Георгий Фёдорович…

Нарком геологии товарищ Мирчинк, когда Вера зашла к нему «посоветоваться насчет отделочного камня», задал ей простой вопрос:

— Вы имеете в виду исключительно отечественный камень?

— А что, у вас есть предложения по получению импортного за три копейки?

— Вера, я про три копейки не говорил, но… в Норвегии, причем на территории под нашим протекторатом, огромное количество прекрасных сланцев, весьма декоративных. И, что довольно важно, норвежцы давно уже наладили его добычу. Но добывают немного, поскольку никому, кроме них самих, этот камень почти и не нужен — но если мы пожелаем его покупать да еще сами же его перевозить будем… Сейчас цена сланца на внутреннем рынке там составляет порядка пяти — десяти рублей за тонну уже обтесанного камня, а в Нарвике только сухогрузов, на которых его к нам в Мурманск или Архангельск доставить нетрудно, с полсотни простаивает, так что фрахт тоже дешевым будет. И я думаю…

— Что вы камня нам закупите столько, сколько норвеги его к нам перевезти смогут. Продукты они в основном у нас покупают, а нам эти норвежские денежки и тратить почти что не на что. Считайте, что вы уже получили распоряжение от правительства на это занятие и карт-бланш на расчеты с северными соседями. А дома в наших деревнях, отделанные норвежским сланцем, будут радовать советских крестьян, и, соответственно, советский бюджет… Спасибо!

За прошедшее лето в стране успели сделать очень много всякого (в основном — хорошего). Собрали очередной «небывалый урожай», что в значительной мере было связано с появлением нескольких миллионов гектаров полей в степях Прииртышья и на Дальнем Востоке. Мяса тоже «небывалый урожай» вырастили — но тут главным образом за счет резкого увеличения числа куриных ферм почти весь прирост пришелся на мясо птицы. То есть в СССР за счет кур прирост получился, а, допустим, Маньчжурия сильно приросла свининой, а Монголия — бараниной. Еще резко, чуть ли не вдвое за один год, выросли поставки куриных яиц, и в этом Вера сыграла существенную роль. То есть сама она кур выращивать не бросилась, а «придумала» яичную «каретку», то есть ячеистую упаковку из картона. Изготовление ее было делом крайне несложным, в качестве сырья в основном использовалась макулатура — так что упаковка получилась еще и очень дешевой, а уж пользы от нее было ну очень много. И главной пользой стало то, что крестьянам стало очень выгодно производить яйца: если раньше их было трудно довезти хотя бы до райцентра, то теперь все проблемы с транспортировкой просто пропали.

Но ведь «не хлебом единым» — и за лето специально назначенные люди успели сделать много полезного и по части «зрелищ». Вообще-то русский народ к красоте всегда относился трепетно, в самой глухой деревне изба без резных наличников считалась «нищенской», и постановление назначенного на должность наркома просвещения товарища Кафтанова по поводу «приведения в порядок школьных зданий» на местах приняли с изрядным энтузиазмом. Подкрепленным, вдобавок, неплохой «материальной основой».

По факту основ этой основы возникло сразу три. Первой, конечно же, было развитие индустрии строительных материалов, так что в стране с кирпичом и цементом (а так же с оконным стеклом и необходимой арматурой) стало если не отлично, то уже вполне терпимо. Второй основой стал резкий рост производства грузовых автомобилей, так что и доставить строительные материалы даже в самую глухую деревеньку стало не ахти какой уж проблемой. Ну а третьей основой стал рост числа доступных строителей за счет сокращения армии — и в результате в очень многих населенных пунктах старые деревянные здания школ были заменены на новые, кирпичные, с центральным отоплением. Типовые здания: изрядно подгоняемые лично товарищем Сталиным советские архитекторы создали много типовых проектов (и школ, и разнообразных клубов и домов культуры), так что в деревнях и небольших поселках появилось множество именно «совмещенных» построек, в которых актовый зал школы одновременно выполнял и роль местного клуба, да и библиотека была не только школьной, но и поселковой. А «учреждения культуры» ведь должны быть красивыми!