Чтение онлайн

Мама до последнего надеялась, что история со старшим сыном это чудовищное недоразумение, все выяснится и как-то уладится. Строгость приговора оказалась неожиданностью, настолько что в зале суда ей стало плохо, силы держаться покинули ее и она свалилась в обморок. С того падения Егор, как единственный мужчина, оставшийся в этом не счастливом доме, поднял груз и положил на свои плечи. Ноша была для него слишком тяжела, чтобы нести, не говоря о том, чтобы с ней ходить. С перерывами на выходы из дома для поиска работы он расходовал свободное время на поправку обстановки эстетической и моральной. Настроение находилось на нуле, оптимизм медленно его покидал.

– Выйди, Егор, куда-нибудь в люди что ли, пройдись, прогуляйся по городу – видя угнетенное состояние своего младшего, отнекивалась от опеки мать, понимая, что учтивость сына совсем не идет ему на пользу. Егор замечал, что день за днем мама угасала, становилась совсем пассивной. Только тяжелое беззвучие царившее в доме все время заставляло их перемещаться по нему тенями друг мимо друга, подгоняя мыслью: «что-то надо делать дальше». Они мало разговаривали. И когда наконец-то удавалось присесть напротив, ракурс для Егора был особенно четким и обозримым: глаза матери сделались совсем пустыми, лишенными хоть маленькой эмоциональной окраски. Взгляд ее, казался уставшим от жизни, сильно резонировал с внешностью. Для пятидесяти двух летней женщины выглядела она моложаво. Небольшая полнота скрывала морщины на лице, круглое по форме, оно оформлялось вьющимися волосами короткой стрижки, длины которых значительно недоставало, чтобы прикрыть шею, крепкую, полноватую, как и все тело. Фигура, покатыми плечами выказывала в ней образ бесхарактерный, но характер у женщины скрывался где-то в сердце и не хотел зависеть от внешнего облика. Привычный домашний халат, казался неизменным на протяжении долгого времени, на самом деле являлся почти точной копией предыдущего, с небольшой разницей в тоне цветастой расцветки. Не сказать, что вид был неопрятный, слишком домашний. Егор хорошо помнил, как нарядно выглядела его мать, когда в доме собиралась компания. Правда, такие посиделки после ухода гостей могли закончиться домашним скандалом, где переоблачение в домашнюю одежду из яркого, цветастого платья символично играло роль занавеса, меняющего драматургию. И еще мама красиво пела.

Сейчас же их жизнь тянулась размеренно. Мама, просыпалась раньше и начинала хлопоты по хозяйству. Егор с утра убегал по домашним делам, ходил на собеседования и закупался к домашнему ремонту. Выбор был невелик, из трех походов на поиск работы в крупные предприятия небольшого города, ему только оставалось дожидаться вердиктов о своей надобности. Период всеобщей коммерциализации нулевых оставлял небольшие шансы, ему, дипломированному экономисту найти работу по специальности. Палатки и небольшие торговые павильоны укрупнялись, превращаясь в развлекательные центры. Вокруг было слишком много торговли. Егору хотелось думать.

Тем не менее, после нескольких встреч с одноклассницей Натальей, женился он абсолютно необдуманно, под напором взрослой девицы, которой непременно хотелось выглядеть не хуже, то есть – при муже. Свершившийся факт она же настояла отметить в Москве.

– Теперь поедем в ЦУМ,– безапелляционно заявила Наташа, уверенно подхватывая Егора под руку. На улицах столицы она выглядела королевой, случайно оставшейся без кареты. Но, осанку держала так, что казалось экипаж где-то за углом. Он даже сквозь теплую куртку чувствовал ее упругую грудь, упирающуюся ему в локоть. В этом она была вся.

– Наташ, ну что мы вот сейчас поперлись в эту Москву? – мечась между голосом разума и тактильными ощущениями, которые ассоциировались у него с нежностью и любовью, мрачно ворчал Егор. – Говорил же, давай на лето все перенесем и свадебное путешествие, и прочее. Я только несколько месяцев, как на работу устроился. Денег бы поднакопил. И мама себя неважно чувствует. Я себя каким-то неполноценным ощущаю.

– Ты, конечно не обижайся, но в чем-то ты прав, – подначивала Наталья, прижимаясь к нему сильнее. – А кто тебя заставлял на завод наш устраиваться?! Это уже прошлый век, работать на предприятиях. Вокруг столько коммерческого, можно было бы подсуетиться и на лучшую жизнь. Тем более, что решил жениться. И мама тоже считает, что мужик в доме должен зарабатывать.

– Так я и зарабатываю, но пока не настолько, чтобы и маме помогать, и ты вот с работы уволилась.

– Ага, сейчас. Еще я должна мотаться каждый день на работу. Я дома на хозяйстве. Ты с работы приходишь, все прибрано, приготовлено. Потом, не забывай, что живем мы у моих родителей. Я же как-то должна маме объяснить почему я тебя, такого хорошенького выбрала. Отчим вон, с халтур не вылезает после своего КБ. А ты что?

У Егора ответа на этот вопрос, действительно не было. Как и зачем так получилось? Иногда ему казалось, что это и не любовь вовсе, какая-то щенячья преданность. Сложно ему было, муторно – с братом расстались почти врагами. От матери тоже поддержка невеликая, наоборот у него добавился груз ответственности, под которым почти не было возможности поднять голову, осмотреться. Любовные отношения показались ему глотком свежего воздуха. Наталья умело манипулировала, играя в нужное время между мужским самолюбием и детскими комплексами.

Брак с Наташей продержался всего год. За это время он выслушал множество трактовок причин своего несовершенства и неприспособленности. Каждое действие, направленное на улучшение материального благополучия, что было первоочередным в их молодой семье, натыкалось на стену непонимания – почему так мало?! То, что казалось Егору, выросшему в стесненных обстоятельствах достижением, выглядело незаметной песчинкой в глазах Натальи и ее матери. Со своей он общался только на выходных, над ним висела догма, что семейный человек должен в первую очередь заботится о семье. Для Егора слово «семья» было немного трансформировано – о жене и свекрови. Его мама общение с новой родней поддерживала издалека, не вмешиваясь в отношения с Натальей. Принимая у себя сына в гости, радушно накрывала на стол, суетилась. Ей это было приятно, привычно и понятно. Но, не видя в глазах Егора ни намека на радость или удовольствие от трапезы, с немым укором, без обиды всматривалась в него, отмечая, что этот путь к сердцу тоже закрыт и скрестив руки на груди, покачивала головой: «Ох, хомут ты себе на шею надел, сынок».

– Да, ладно, мам, хватит тебе. Это моя жизнь. Не выспрашивай ничего, все нормально, – останавливал ее Егор.

Проводя короткое время в доме матери в немногословном разговоре или за починкой, он будто ставил галочку в своем планере, что эта работа тоже выполнена. «Куда подевались мои эмоции и чувства?»– недоумевал Егор. «Я прекрасно помню, как был сильно привязан к маме, буквально хвостиком за ней ходил. Ах, если бы не эти постоянные: я занята; давай позже, сейчас отец придет; вот, посмотри на Дениса». Егору казалось, что почти тридцать лет своей жизни ведет неравный бой за любовь – с отцом, братом, мамой, теперь с Натальей. И неумолимо проигрывает его, неся все большие и большие эмоциональные потери. Уж, как он поддерживал мать, когда Денис попал в тюрьму. «Оступился»,– говорила она, не вспоминая, как будто даже забыв его выкрики на свидании в изоляторе: «Это ты во всем виновата! Ты! Если бы ты сделала мою жизнь другой, ничего бы не произошло». Но, что она могла сделать со своим арсеналом сил, кроме как любить сильнее? И действительно, Дениса она старалась любить сильнее, почти всякий раз их встречи с Егором, начинала с разговора о весточки от брата, и только потом интересовалась жизнью своего младшего.

– Надоело все! Я больше не могу так и не хочу. Давай разведемся, Наташа?! – не выдержав очередную порцию матриархального домостроя, объявил Егор.

Наталья, остановив свой словесный поток нелицеприятностей, онемела. Брови на лице из изогнутых гневом дуг, стали трансформироваться в сугробы, накатывающиеся на глаза. Оставалось несколько секунд до того, как она стряхнет их с глаз и начнет метать молнии.

– Слабак ты, Поляков! Чистоплюем хочешь всю жизнь прожить? Как был маленьким застранцем в школе, таким им и остался,– на удивление тихо, но презрительно произнесла пока еще его супруга. – Давай, пакуй вещички и убирайся к своей мамочке. Семейка нищебродов – неудачников, блин.

Егор хоть и не был суеверным, но отмечал, что раз в десять лет, минуя циклы гороскопов и прочие поверья современных алхимиков, события жизни накапливались, собирались воедино и концентрированно выстраивались в ряд в его символическом не звездном доме. Со времени его возвращения в Подмосковье новая десятилетка пролетала не быстро, большей частью в кропотливой работе. Его не тянуло к общению с бывшими одноклассниками и новыми коллегами. И уклад жизни небольшого городка имел какой-то предначертанный формат узкого общения. Отношения Егора со следующей пассией больше походили на гостевые. Удобно сбежать на выходные вместе из рабочей рутины в Москву. Бывшая жена Наталья после их развода снова ненадолго вышла замуж второй раз, и этот брак оказался результативней – Наташа родила ребенка. Егор был слишком осторожен, когда дело касалось потомства. Даже пуглив на этот счет. Альтернативный вариант выглядел так, будто родительский инстинкт у него начисто отсутствует. В действительности его преследовал страх и неуверенность. И что будет, если он не сможет присутствовать в жизни малыша каждый день. Он ведь сам, с того времени, как себя помнил, хотел чувствовать надежную руку каждый день. Помнил руки своей матери с огрубевшими ладонями, шершавые на ощупь он трудов, за которым на него часто не хватало времени.

Наталья снова появилась в его жизни через пару лет после расставания:

– Это я, Поляков,– прозвучало в трубке устало. – У тебя найдется немного времени для бывшей?

– Здравствуй, Наташа. Не ожидал твоего звонка – если честно, – ответил Егор. – Но рад слышать. В чем вопрос?

– Вопрос стандартный для женщины – требуется мужчина на час,– шутливо, в меру томно ответила она. – Я с сыном на новую квартиру перебралась от родителей. Ты, наверное, знаешь, город маленький, со своим мы разбежались. Отчим напрягся, купил нам квартиру. Но, я благоверного взять в нее не захотела. Слишком просто так для него. Потом, ты ведь знаешь, какая бы я ни была стерва, у меня тоже есть принципы, тебе же поблажек не было. Тебя, Поляков, наверняка такой факт очень бы смутил, возможно, даже оскорбил, а этот как должное все воспринял. Не хочу я как встарь, чтобы за невесту еще приданое давали.