Чтение онлайн

– Откуда же такая просвщенность?

– A отъ Карла Францовича, – это главный агентъ нашъ. Прекрасный человкъ и добрый очень, но – прямо ужъ слабость такая: не можетъ мимо жевщвны пройти, чтобы не сказать двусмысленности. Я сперва хмурилась было, a ему – какъ съ гуся вода. A товарки по служб говорятъ: вы напрасно длаете гримасы Карлу Францовичу! Онъ мстительыый, онъ васъ подведетъ… Ну, я и подумала: что же, въ самомъ дл, врага наживать? Пусть себ вретъ, что хочетъ! Вдь меня отъ того не убудетъ…

Сегодня «меня не убудетъ» – отъ того, что выслушаю сомнительный анекдотъ отъ главнаго агента Карла Францовича.

Завтра – «авось, не слиняю» – отъ того, что директоръ, возвратясь въ контору съ удачной биржи, посл веселаго завтрака y Кюба, вдругъ взялъ, да и послалъ мн ни къ селу, ни къ городу воздушный поцлуй.

Посл завтра – «э! что мн станется!» – отъ того, что главный бухгалтеръ все норовитъ застать меня одну, шепчетъ нжныя слова и клянется, что – не будь онъ къ несчастью женатъ, не задумался бы посвятить мн всю жизнь.

«Не пропаду! цла буду!..» твердитъ трудящаяся двушка, окруженная этою мелочною мужскою ловитвою любви, твердитъ совершенно искренно и съ убжденнымъ желаніемъ дятельно уцлть, уберечь себя. Но – бдная! она не замчаетъ, что, еще уцлвъ физически, она уже давнымъ-давно не уцлла нравственно, что цломудріе ея размнивается хитрыми людьми ежедневно, ежечасно, ежеминутно на мелкую монету, что – лишь одинъ неосторожный шагъ, одинъ натискъ ловкаго и смлаго ловца, и она затрепещетъ въ рукахъ его, погибшая, осмянная, поруганная. Это – все репетиціи падепія, подготовляющія спектакль, слезный и душу раздирающій – и, какъ часто! – кровавый, съ ножемъ или револьверомъ въ финал.

Если дло обстоитъ такъ въ Петербург, Москв, Кіев и тому подобныхъ крупныхъ цеитрахъ, тмъ ужасне, повторяю, опасность въ медвжьихъ углахъ, гд, на помощь всмъ вншнимъ факторамъ властнаго обольщенія, приходитъ еще каторжная скука захолустья, – лучшая поставщица на сластолюбіе аглицкихъ милордовъ. Дьяволъ любострастія хитеръ, и ни одинъ актеръ не умегь лучше его прикинуться «свтлою личностью», когда этимъ путемъ возможно ему добиться успха въ своихъ темныхъ цляхъ. Десятки разъ беллетристика и драматургія русская посвящали силы свои разработк этого правдиваго и неизмнно насущнаго сюжета и несомннно будутъ возвращаться къ нему еще новые десятки разъ.

Громкою и постоянною насмшкою звучитъ предостерегающая псенка Мефистофеля по темнымъ городкамъ, мстечкамъ и селамъ, гд столько простодушныхъ Маргаритъ изнываютъ въ ожиданіи умныхъ и интересныхъ Фаустовъ. И… он ли виноваты, что вмсто Фаустовъ судьба и условія русскаго захолустнаго склада посылаетъ имъ лишь переодтыхъ аглицкихъ милордовъ.

Отчего такъ темно невжественны женщины русскихъ образованныхъ классовъ?

Вопросъ мой можетъ показаться дикимъ и даже возбудить чье-нибудь дешевое гражданское негодованіе: какъ? невжественна русская женщина, та русская женщина, когорая… и такъ дале, и такъ дале? И сейчасъ же мн пересчитаютъ нсколъко десятковъ, а, можетъ быть, дв-три сотни русскихъ женщинъ, которыя образованы боле самыхъ образованныхъ мужчинъ и – такъ какъ образованность свою русская жеыщина всегда немедленно переноситъ въ живую прикладную работу на ближняго – то и гораздо ихъ полезне въ общественномъ отношеніи.

Я негодованіе перенесу, примры выслушаю и со смиреніемъ преклонюсь передъ ними, a затмъ, все-таки, придется повторить вопросъ.

– Я, съ вашего позволенія, говорю не о той образованной русской женщин, «которая… и такъ дале, и такъ дале», а о русской женщин изъ образованныхъ классовъ вообще. Не о Софь Ковалевской, не о Сусловой, Кашеваровой-Рудневой, Евреиновой, Венгеровой, Волковой, Савиной, Щепкиной-Куперникъ и тому подобныхъ, но, хотя бы, о супруг вашей Марь Ивановн, своячениц вашей Софь Ивановн, о супругахъ пріятелей вашихъ, Клеопатр Николаевн, Анн Сергевн, Антонин Прохоровн. Вы – блестящій адвокатъ, супругъ Софьи Ивановны – профессоръ университета, супругъ Клеопатры Николаевны и слдующихъ по порядку – ученый врачъ, модный журналистъ, директоръ департамента. Вс извстны за людей, почтенныхъ не только въ круг своихъ профессій, но и вообще весьма просвщенныхъ.

Это, какъ говорится, «интеллигенція». По мужьямъ причисляются къ интеллигенціи и жены ихъ. Но – покуда молчатъ. Ибо, когда он вмшиваются въ мужскіе «умные» разговоры, на лицахъ супруговъ ихъ выражается самое страдательное выжиданіе: сейчасъ-де моя ляпнетъ такую нелпость, что на недлю будетъ смху всему городу. И если «моя», противъ чаянія, не ляпнетъ, a съ помощью природнаго ума, счастливо выпутывается изъ предпрныятой разговорной ававтюры, мужъя сіяютъ, словно имъ удалось показать обществу необычайно ловкій фокусъ. Итакъ, оставимъ въ сторон Софій Ковалевскихъ и прочую аристократію женскаго ума, a повторимъ лучше: отчего въ русскомъ женскомъ обществ только и есть, что – либо аристократки ума, либо «чернь непросвщенна», a среднеобразованнаго класса не имется?

– Позвольте! Да вотъ, именно, моя Марья Ивановна и вс эти Софьи, Клеопатры – какъ тамъ ихъ еще? – и составляютъ этотъ классъ.

– Нтъ, он – «чернь непросвщенна».

– Ну, ужъ на этотъ счетъ – извинитесъ: моя институтъ кончила съ золотою медалью, изъ тхъ кто – гимназію, кто – лучше частные пансіоны… Какого вамъ еще образованія? Не всмъ же на курсы поступать! Надо кому-нибудь и семью длать.

– И при всхъ золотыхъ медаляхъ, гимназіяхъ и лучшихъ частныхъ пансіонахъ, он – круглыя невжды. Быть можетъ, именно бліагодаря гимназіямъ-то и лучшимъ частнымъ пансіонамъ, и невжды.

– Вы противъ женскаго образованія?!

– Противъ плохого женскаго образованія. Нужно хорошее.

– Чмъ же плохо наше современное?

– Какъ чмъ? именво тмъ, что оно выпускаетъ въ общество круглыхъ невждъ, съ дипломами образованныхъ женщинъ, золотитъ медалями поверхностное знаніе, которое, года два спустя, переходитъ въ рецидивъ малограмотности. И что годъ, то эта невжественность шире и замтне распространяется въ женскомъ обществ. Если вы встрчаете женщину, хранящую слды полученнаго образованія, способную проявить, что мозгъ ея – не первобытная, хотя бы и драгоцнная глыба, что кто-то когда-то поработалъ надъ нимъ педагогическимъ рзцомъ, – этой женщин почти обязательно 30–35 лтъ. Это – осколки эмансипаціоннаго теченія, волною докатившагося отъ шестидесятыхъ годовъ до половины восьмидесятыхъ и тутъ разбившагося…

– Какъ «разбившагося»? Когда же и поразвилось-то оно, какъ не въ наше десятилтіе? Посмотрите, – однихъ путей къ самодятельности сколько предоставлено теперь женщин…

– Къ какой самодятельности-то? Черненькой! Чтобы стать телеграфисткою, фельдшерщею, акушеркою, конторскою или телефонною барышнею, контрольною счетчицею etc. – общаго образованія не требуется: достаточно спеціальной технической сноровки и того природнаго практическаго смысла, которымъ надлено огромное большинство женщинъ. Нтъ, говоря откровенно, мы, русскіе, весьма искусно и двусмысленно надуваемъ нашъ прекрасный полъ на оба фронта: и образованіемъ, которое-де «есть залогъ самодятельности», и самодятельностью, которую предоставляемъ нашимъ женщинамъ лишь въ формахъ доступныхъ почти безъ всякаго образованія. Сидитъ бдняжка въ контрол, переписываеть въ общую вдомость по графамъ съ красненькихъ и зелененькихъ листковъ количество шпалъ на перегон между Сивоплюйскомъ и Торчмястойскомъ и недоумваетъ: ужели я для того про Лже-Смердиса учила? А, если не для того, то зачмъ же, зная про Лже-Смердиса, я не могу найти иного труда, какъ механическое переписываніе зеленыхъ и красныхъ бумажекъ на блую бумажку? Общество предо мною когда-нибудь да неправо: либо когда заставляло меня учить про Лже-Смердиса, зная, что онъ мн ни къ чему, a придется мн возиться съ зелеными и красыыми бумажками; либо когда засадило меня за красныя и зеленыя бумажки, хотя я, по приказанію его, выучила про Лже-Смердиса. Такъ какъ красныя и зеленыя бумажки даютъ тружениц рублей 40–50 въ мсяцъ, a Лже-Смердисъ – ни даже мднаго гроша, то она весьма скоро приходитъ, если не къ сознательному, то къ инстинктивному убжденію, что красныя и зеленыя бумажки суть вещь, a Лже-Смердисъ – гиль, и забрался онъ, «дуракъ», въ голову контрабандою и удерживать его тамъ не стоитъ… Ну, a затмъ процессъ улетучиванія сомнительной гимназической премудрости – разъ начался, такъ уже не прекратится, покуда вовсе не опустошитъ мозги отъ ненужныхъ полузнаній.