Чтение онлайн

Уэнлок с радостью обнаружил, что его интриги возымели действие и с приближением зимы его вместе с остальными должны отозвать домой. Барон был рад предлогу послать за ними, поскольку отсутствие детей после кончины их матери стало для него невыносимо.

Далее в манускрипте опять много страниц испорчено, затем, однако, письмена становятся более четкими; остальной текст хорошо сохранился.

После того как молодые люди возвратились из Франции, враги Эдмунда приложили все силы к тому, чтобы погубить его во мнении барона и добиться изгнания юноши из замка. Они приписывали ему всевозможные неблаговидные поступки, якобы совершенные им во Франции и потому оставшиеся неизвестными барону; однако, расспросив наедине двух старших сыновей, барон убедился, что в наветах не было ни слова правды. Сэр Роберт, хотя и недолюбливал Эдмунда, считал ниже своего достоинства подтверждать возводимую на него клевету. Мистер Уильям говорил о юноше с теплотою братской любви. Барон понял, что его родственники невзлюбили Эдмунда; но доброе сердце мешало ему разглядеть всю их низость. Недаром говорят, что капля камень точит; так и эти беспрестанные наветы исподволь усиливали холодность покровителя к Эдмунду. Если юноша проявлял силу духа, в этом усматривали гордыню и заносчивость, в его великодушии видели лишь неблагоразумие, скромность истолковывали как лицемерие, за которым притаилось честолюбие. Эдмунд терпеливо сносил все унижения и, хотя душа его страдала, не желал оправдываться, обвиняя других, пусть даже своих врагов. Возможно, его кроткий дух в конце концов не вынес бы подобных испытаний, если бы Провидение не позаботилось об Эдмунде и с помощью случайных, казалось бы, обстоятельств не привело к перелому в его судьбе.

Отец Освальд, наставник молодых людей, как никто знавший прекрасное сердце Эдмунда, питал к юноше сильную привязанность. Он видел насквозь все низменные уловки, направленные на то, чтобы лишить Эдмунда его благоволения, и, наблюдая за ними, стремился расстроить коварные замыслы.

Этот добрый человек частенько прогуливался в обществе Эдмунда; они беседовали о различных предметах, и юноша жаловался ему на свое несчастное положение и странные обстоятельства, преследовавшие его. Святой отец благими советами укреплял в нем силу духа и поддерживал решимость сносить неизбежное зло с кротостью и стойкостью, которые даются сознанием своей правоты и верою в вечную награду в будущем.

Однажды, когда они гуляли в лесу неподалеку от замка, Эдмунд спросил святого отца, что означают приготовления к строительству, которые тут ведутся, зачем рубят деревья и обжигают кирпичи?

— Как, — произнес Освальд, — неужели ты не слышал, что милорд намерен пристроить к замку новое крыло с западной стороны?

— Зачем же милорду входить в расходы, — удивился Эдмунд, — когда есть восточное крыло, которое всегда пустует?

— Эти покои, как ты мог заметить, всегда заперты, — сказал святой отец.

— Я часто об этом думал, — ответил Эдмунд, — но не позволял себе задавать вопросы.

— Стало быть, — промолвил Освальд, — ты менее любопытен и более осмотрителен, нежели свойственно твоему возрасту.

— Вы возбудили во мне любопытство, — признался Эдмунд, — и мне бы хотелось, чтобы вы его удовлетворили, насколько сочтете возможным.

— Мы здесь одни, — начал Освальд, — и, полагаясь на твое благоразумие, я приоткрою тебе сию тайну. Ты должен знать, что эти покои занимал до женитьбы последний лорд Ловел. Он женился, когда еще был жив его отец, и тот хотел уступить сыну собственные покои, а сам переселиться в эти, но сын воспротивился его намерению, предпочитая прежние свои покои всем другим. Через три месяца после свадьбы его отец, старый лорд, скончался от лихорадки. А год спустя после вступления в брак молодой лорд был призван королем Генрихом Четвертым в поход на Уэльс {39} , куда и отправился в сопровождении множества воинов и слуг. Он оставил беременную супругу в беспокойстве и тревоге о его благополучном возвращении.

После того как король покарал мятежников и отпраздновал победу, лорда Ловела со дня на день ожидали домой. Опережая его, в замок пришли разные известия: один гонец доставил сообщение, что его светлость жив и здоров, однако вскоре прискакал другой посланец с ужасной вестью, что молодой лорд пал в бою. Его родственник, сэр Уолтер Ловел, прибыл сюда погостить, желая поддержать госпожу, и остался ждать возвращения лорда. Ему-то и выпало передать леди Ловел горестную новость.

Услышав печальное известие, она упала без чувств, но, придя в себя, собрала все силы и решимость и объявила, что ее долг — снести страшный удар с христианской стойкостью и терпением, прежде всего ради ребенка, которого она носит под сердцем, последней памяти о возлюбленном супруге и наследника благородного рода. В продолжение нескольких дней она являла образец кротости и смирения, но затем, внезапно отбросив их, разразилась потоком гневных и яростных обвинений. Она твердила, что ее дорогой супруг подло убит, что ей явился его дух и поведал о постигшей его участи. Она призывала Небо и землю отомстить за свершенное зло, говоря, что никогда не перестанет молить Бога и короля о правосудии и возмездии.

Тогда сэр Уолтер сказал слугам, что после смерти супруга леди Ловел лишилась рассудка от горя, но он по-прежнему питает к ней сильные чувства и, если только она поправится, будет ей опорою и женится на ней. А пока несчастную миледи заперли в этих самых покоях, и не прошло даже месяца, как ее не стало. Она погребена в семейном склепе в церкви Святого Остина {40} , в деревне. Сэр Уолтер вступил во владение замком, а также всем остальным имуществом и принял титул лорда Ловела.

Вскоре начали поговаривать, что в замке появились привидения: несколько слуг встречали призраки лорда и леди Ловел. Тех, кто оказывался в их покоях, пугали необычные звуки и странные видения, оттого эти комнаты наконец заперли, а слугам запретили входить туда и даже упоминать о них. Однако история на этом не закончилась: шепотом рассказывали, что новый лорд Ловел не может по ночам смежить веки, словно кто-то тревожит его, лишая сна; и, не в силах жить здесь, он в конце концов продал замок и владения предков своему зятю, барону Фиц-Оуэну, которому они принадлежат ныне, сам же покинул наши края.

— Всё это для меня новость, — отозвался Эдмунд. — Но скажите, святой отец, какие причины заставили леди Ловел подозревать, что ее супруг пал жертвою коварства?

— Увы! — ответил Освальд. — Это известно одному Богу. Многим приходили тогда на ум странные мысли; кое-какие подозрения были и у меня, но я не открою их даже тебе. Я не хочу чинить вред тем, кто, возможно, невиновен, и полагаюсь на волю Провидения. Оно, без сомнения, в свой час и по своему усмотрению покарает виновных. Ты же сохрани сказанное мною в глубокой тайне, как будто ничего от меня не слышал.

— Благодарю вас за такой знак расположения и доверия ко мне, — промолвил Эдмунд. — Будьте покойны, я не злоупотреблю им и не буду пытаться проникнуть в тайны, раскрыть которые еще не пришло время. Я всецело одобряю вашу осмотрительность и тоже думаю, что Провидение в назначенный час явит смертным высший смысл произошедшего. Если бы я сам не верил в это, мое положение было бы невыносимо. Я горячо стремлюсь заслужить уважение и благожелательное отношение добрых людей, стараюсь вести себя так, чтобы никому не причинить обиды, но с бесконечной болью вижу, что мне не дано достичь этого.

— Я тоже это вижу, к моему глубокому прискорбию, — произнес Освальд. — Всё, что я пытаюсь сказать или предпринять в твою защиту, истолковывают превратно, и, стараясь оказать тебе услугу, я лишь утрачиваю доверие. Однако я никогда не поддержу неправое дело и не присоединюсь к тем, кто притесняет ни в чем не повинного человека. Мое дорогое дитя, уповай на Господа: Он, отделивший свет от тьмы {41} , сумеет отделить добро от зла.

— Я полагаюсь на Него и не теряю надежды, — ответил Эдмунд, — но если, святой отец, мои враги возьмут верх, если наш господин поверит их наветам и с позором изгонит меня из замка, что тогда со мною будет? Мне не на что положиться, кроме своего доброго имени, и, потеряв его, я лишусь всего, а мои недруги, как я вижу, хотят непременно погубить меня.

— Уповай на благородство и справедливость милорда, — утешил его Освальд. — Ему ведомы твои добродетели и предубежденность твоих врагов.

— Мне известно о справедливости моего господина слишком хорошо, чтобы усомниться в ней, — сказал Эдмунд. — Но не лучше ли избавить его от этой заботы, а его семью от обузы? Я был бы рад найти для себя занятие в ином месте, но не могу ничего предпринять без дозволения моего господина, просить же, чтобы меня отпустили, не решаюсь из опасения, что это сочтут черной неблагодарностью. В довершение, когда я думаю о том, чтобы покинуть дом милорда, сердце мое сжимается от тоски и говорит мне, что вдали отсюда я никогда не буду счастлив. И все-таки лучше вернуться к жизни крестьянина, нежели жить во дворце презренным и униженным.