Чтение онлайн

Игорь вернулся и спросил у меня:

– Подождём? Где-то сзади ещё «тойота» застряла. Пропустим их?

Как-то он странно поглупел за эти годы, мой бывший ученик. Или всегда таким был? Я пояснил ему ситуацию:

– Они ж связываются друг с другом. Никто теперь тут не проедет, нечего нам ловить. Лично меня беспокоят другие рыбёшки из стаи, – те, которых мы пока не вычислили. И очень, знаешь, хочется, чтоб дополнительно их было не больше одной.

– У вас мания величия, Сергей Михайлович? – осведомился задетый Рудаков. – Зачем кому-то вести вас по всем правилам? Двух «коробочек» на хвосте вам кажется мало? Несолидно для такого… кхе-кхе… Ладно, прошу прощения.

– Принимаю, – сказал я. – Был неправ, вспылил, считаю свои слова безобразной ошибкой, раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить, искупить. Конец цитаты… Игорь, не обижайся. Я понимаю в ситуации куда меньше твоего, ты-то хотя бы владеешь сводками, рапортами, новостями, о которых, кстати, до сих пор ни полслова. А мои все тайны – из начала века. Голова кругом идёт. Кто и зачем меня раскрыл перед тобою, кто и зачем пустил за нами «колёса», кто прислал эту чёртову телеграмму, кто вообще меня нашёл? При чём здесь девчонка? Почему всё так совпало? Почему – сейчас, почему – я?

– Да-а… – задумчиво протянул Рудаков. – Вопросы… А ведь я, Сергей, никогда не верил, что вы погибли. Слишком хорошо вас успел узнать, чтобы поверить в такое. Мне даже снилось иногда, будто вы вдруг приходите на службу, и я кричу всем, – там, во сне, – мол, я не сомневался, что он жив-здоров…

– Как-то ты невпопад, Игорь, – вздохнул я. – Успеем наговориться.

– Мечтаю об этом, шеф… Ладно, трогай, Миша, – распорядился он. – И правда, время теряем.

«Форд» резво двинул дальше, накручивая километры на резину.

– Михалыч, насчёт ваших вопросов, – заговорил Рудаков. – Я понял не все из них: какая-то телеграмма, какая-то девчонка… Но на пару последних, мне кажется, ответ очевиден. Почему стрелки сошлись на вас? Из-за смерти Франковского Радия Иосифовича, из-за чего ещё.

Помолчали.

– Его убили? – спросил я, дрогнув голосом.

– Ещё как, – почему-то ответил Миша, опередив Игоря. – Убили – не то слово.

– Поделитесь?

– Даже ОД покажем, если договоримся, – опять сказал опер с Петровки. – Каждый листочек для вас скопируем.

– А мне кажется, обеим сторонам есть чем поделиться, – со значением добавил следователь.

Миша на секунду оглянулся, оторвавшись от дороги:

– Не парьтесь, Сергей, ваше прошлое реально уже никого не интересует, – возразил он Игорю. – И знаете почему?

Спрашивается, кто здесь начальство?

– Потому что и эмир, и Ходжа отбросили копыта, один ишак почему-то жив, – сказал я.

Опер засмеялся:

– Примерно так. За давностью лет.

– Рудаков, зачем ты на самом деле приезжал в такую даль? – спросил я в упор. – Не только же для того, чтоб сличить меня с фотографией, которую кто-то подбросил? Тем более, если эмир и вправду сдох.

– Есть у нас одна идея… – начал было тот, раздумывая, продолжать ли.

Михаил не стал ждать – словно гвоздь вогнал:

– Возвращайтесь, товарищ подполковник! «Идеи» у них, бля… Вопрос настолько серьёзный, что, простите за пафос, на кону стабильность государства. Такие дела, товарищ подполковник.

– Я же тебя просил…

– Виноват, Сергей Михайлович. Вы, хоть и в штатском, но офицер. Ребята просили, если что, напомнить вам про это.

– Ребята?

– Те, кто остались. Васин, Жемчугов, Льдова, Ортис. Узнали, что Ушаков, возможно, жив, и ошалели все.

Ошалели они. Понятное дело… Но как же мне им в глаза теперь смотреть – после этих семнадцати лет? После того, как я перестал быть ментом?

Не мент я больше, ребята. Сколько ни пришлёпывай к плечам погоны – соскользнут, упадут, рассыплются. Кончено! Измазался я так, что не отмоешься… Как смотреть в глаза тем, кто остался чистым?

– Всё стесняюсь спросить, – сказал я, пряча тоску за словесными шпильками. – Ты вообще кто, Мишутка? Переодетый генерал?

– Упырь, – буркнул Рудаков, отвернувшись к окну.

– Михаил Брежнев, – отрекомендовался тот. – Фамилие такое редкое. Примерно как Есенин.

– Брежнев, говорят, обожал Есенина.

– Я к генсеку отношения не имею. Меня вы, конечно, не помните, я тогда практикант был – за сигаретами, за кофе, то-сё. А сейчас – майор.

– Шестой орчатник, конечно? – проявил я проницательность… жаль, мимо, не попал в строку.

Миша Брежнев весело оскалился, глянув на меня в зеркальце заднего вида:

– Обижаете, Сергей! ОРЧ [1] номер шесть – это для людей другого склада, не для меня. Я – скромный убойщик. ОРЧ номер один.

– Из тридцатого отдела, – добавил Рудаков, как сплюнул.

– Подождите, хлопцы, – ничего не понял я. – Когда я уходил, на Петровке было семнадцать отделов. Потом, я слышал, добавился пяток… Что, правда есть тридцатый?!

– Нет такого отдела, – спокойно сказал Миша. – Дядя следователь шутит.

– Есть такие ведомства, где шутки ценят, но сами шутить не любят. И нумерацию подразделениям дают такую, чтоб враг не догадался.

– Загадками изволите, – сказал я им.

– Давай замнём, юрист, – хмуро сказал Миша Игорю. – Нашёл время… – Он явно хотел добавить «идиот», но сдержался. – Сергей, что вы решили?

– Я подумаю.

– Без вопросов. Ждём и надеемся.

– Значит, говоришь, убийство Радика Франковского ставит под угрозу государственные интересы? – спросил я его.

– Мы, наверное, причиняем вам боль, так спокойно рассуждая об этом, – ответил мне этот паршивец. – Видите ли, трагедия, произошедшая с доктором Франковским, как-то связана со всем остальным, пока непонятно, каким образом. Но это отдельное, самостоятельное дело, конечно. Просто он был вашим другом, что, возможно, повлияет на ваше решение.

– Кстати, дело веду я, – напомнил Рудаков. – Миша, ты не борзей! Я мог и не показывать тебе фотографию с Сергеем, и что тогда?

– Не мог, – отозвался майор безмятежно. – Тогда бы ты был последним гадом, а это противоречит твоему досье из ЦПД.

– Ты читал мою медкарту из ЦПД?! – вскинулся Игорь.

– Нет, ясен пень! Кто ж мне даст! Но её и не надо читать, чтоб понять, что ты не последний гад. Последних гадов берут или в УСБ, или в судьи. Или, например, в ОРД номер шесть…

– Хватит паясничать! – крикнул я. – Вы, оба! А ну заткнулись!