Чтение онлайн

— Сейиткули, — ответил мальчик, переставая плакать.

— Хорошее у тебя имя, — заметил Хаджимурад. — У тебя родители есть? Чем ты занимался в селе?

— У меня есть мама, старший брат, маленькие сёстры. А в селе я пас верблюдов…

Они заметили подходившего к ним сербаза и умолкли. Сербаз сунул ребятам в руки по лепёшке. У мальчишек лишь на ногах были оковы. Взяв хлеб, они вопросительно посмотрели на Хаджимурада. Он понял их взгляды и благодарно улыбнулся детям:

— Ешьте, это вам принесли.

Хаджимурада сербаз увёл с собой. Пришлось долго идти вдоль ручейка, струившегося в зарослях ежевики, Дошли до того места, где ежевика на обоих берегах была вырублена. Сербаз указал рукой на противоположный берег речушки. Сам он стал перепрыгивать с камня на камень, а Хаджимураду пришлось брести по ледяной воде. На другом берегу пошли тоже вдоль ручья. Вскоре до слуха Хаджимурада донеслись громкие выкрики на незнакомом языке. А затем показались и люди, которых, видимо, предводитель учил бросать нож. Заметив Хаджимурада, они прекратили своё занятие и уставились на пленника. Хаджимурад остановился, глядя на приближающегося к нему сухощавого, подтянутого незнакомца. За поясом у него торчали две какие-то железные штучки, похожие на совсем укороченные ружья. Из обыкновенного длинноствольного ружья Хаджимурад даже стрелял, но подобное видел впервые.

Незнакомец подошёл к пленнику и стал в свою очередь молча и внимательно его разглядывать. Хаджимураду не раз приходилось лицом к лицу встречаться с врагом. В этом же человеке угадывался одновременно и очень храбрый, и очень жестокий человек. Это был сам Абдулла-сердар. Он подошёл к пленнику и снял с его пояса нож из дамасской стали с белой рукоятью. Укоризненно посмотрел на конвоира, который не сделал этого раньше. Отобранный у пленника нож он сунул себе за пояс. А затем из ножен вынул свою кривую саблю и стал проверять её лезвие. Поднёс лезвие к пряди чёрных волос, торчавших у пленника из-под папахи, и волосы мигом оказались на земле, Абдулла сунул саблю в ножны и что-то приказал своему сербазу. Тот подскочил к Хаджимураду, развязал ему руки, снял с ног цепи.

Хаджимурад начал разминать пальцы рук, затем стал подтягиваться и приседать. Потом разулся и отжал портянки, намоченные при переходе через ручей. Развесил их на кустах. Было уже жарковато и Хаджимурад снял с себя чекмень из домотканой верблюжьей шерсти, положил на него свою папаху. После этого подошёл к ручью, умылся, а затем лёг на живот и вдоволь напился холодной горной воды.

Абдулла-серкерде с любопытством наблюдал за действиями пленника. «Интересно ведёт себя этот юноша, неужели он не понимает, что попал к нам в плен, что вскоре будет продан в рабство». Абдулла улыбнулся. Сделав несколько шагов, сел на расстеленный для него коврик.

Хаджимурад подошёл к нему, остановился совсем близко, но смутился, не зная как обратиться. И вдруг решился.

— Хан-ага, — решительно сказал он.

Абдулла ответил тоже по-туркменски, правда, с курдским акцентом:

— Слушаю тебя…

— Хан-ага, Довлетяр-бек выкупил у вас за сорок туменов одну маленькую девочку…

Абдулла перебил пленника:

— Довлетяр-бек выкупил эту девочку не за сорок, а за двадцать туменов.

Хаджимурад изумился:

— Как же так? Я ведь принёс ему для этого сорок один тумен!..

Абдулла-серкерде укоризненно покачал головой:

— Я вот со своими сербазами, головой рискуй, воюю, угоняю в плен из чужих краёв девушек и парней, с боями отбираю скот, а этот ваш бек без боёв и риска, сидя на месте, больше нас зарабатывает, ай, как нехорошо!.. — то ли искренне, то ли нарочито осуждал Довлетяра Абдулла…

Но там была ещё одна девушка… — напомнил парень.

— Да, помню, была у нас и её старшая сестра. Но слуга бека выкупил на следующий день и её за двадцать туменов. Наверно, бек и на ней заработал как следует. Кроме того, он и тебя мне продал за сорок туменов…

Хаджимурад растерялся от такого сообщения, недоверчиво покосился на Абдуллу.

— Нет, что вы, бек не продавал меня. Меня просто застали врасплох охранники крепости недалеко от неё, вод деревьями…

Абдулла громко засмеялся!

— К тем деревьям привёл тебя Мамед, о чём нас известили заранее. И мои люди сидели в засаде. В то время, как они тебя связывали. Мамед уводил девушку.

Парень тяжело вздохнул, поняв, что его Довлетяр со слугою Мамедом просто предали.

— Хан-ага, вы известный, храбрый человек, верните мне на время серого скакуна и саблю из дамасской стали, а ровно через три дня я привезу вам сто туменов, — попросил пленник Абдуллу.

Абдулла рассмеялся.

— Ну и чудак же ты, парень! Да знаешь ли ты, почему я купил тебя? Ведь ты поверг на землю самого, знаменитого моего пальвана. Ты не убил его, но оставил калекой на всю жизнь. И он мне за тебя заплатит столько, сколько я захочу.

Хаджимурад снова приумолк, о чём-то напряжённо раздумывая:

— Хабип-пальван, наверно, меня сразу убьёт. А мне, хан-ага, не хотелось бы умирать до того, как я отомщу моим предателям. Я готов, умереть, но только после отмщения. Я обязательно вернусь через три дня и тогда можешь, хан-ага, продавать меня. Прошу отпустить на три дня, потому что никак не могу я умереть, не наказав своих врагов за такое подлое предательство. А после мне уже и смерть нипочём…

В это время какой-то человек подлетел прямо к коврику на взмыленном коне, соскочил с седла и опустился перед Абдуллой на колени;

— Абдулла-джан, помогите! Туркмены налетели на наше село, угнали немало женщин и девушек, а также, трёх парней. В том числе единственного сына Хабипа-пальвана. Абдулла-джан, помогите нам выкупить Джапаркули-джана! Я вот привёз для выкупа парня, — здоровенный мужчина пододвинул к Абдулле узелок о серебряными монетами.

— Ризакули, поднимитесь! Я сейчас отправлю к Довлетяру-беку Ремена, возможно, он сумеет выкупить сына Хабипа.

Абдулла тут же послал слугу за Ременом. Ризакули поднялся и расположился на коврике напротив Абдуллы. Он снова стал просить его о помощи. Но Абдулла перебил его:

— Как здоровье Хабипа-пальвана? Рука заживает?

— Стало немного лучше, боли уменьшились, — ответил собеседник. — Я ездил в Гучанд и привёз оттуда большого табипа. Он дал ему хороших мазей. Но сейчас с пальваном что-то происходит странное. Он начинает раскаиваться в каких-то совершённых им грехах, пять раз в день читает намазы. Даже собирается поехать в святые места — в Машед, к Красному имаму, а, может, и к могилам Кербела, кто его знает…

Вернулся слуга с тем, кого именовали Ремевом.

— Реджепкули-джан, возьмите эти деньги, — указал он взглядом на узелок с монетами, — сейчас же поезжай к Довлетяру-беку и выкупи у него сына Хабипа Джапаркули и других, — приказал Абдулла. — Сам разберись, сколько людей можно выкупить на эти деньги. Но Джапаркули постарайся в первую очередь выкупить. Ну, конечно, и нам должно немного остаться денег. Понятно?

— Понятно, ага, очень понятно, — подтвердил посыльный.

— Ну, а если понятно, то немедленно отправляйся к Довлетяру.