Чтение онлайн

— «Ингерманланд»?

— Нет, «Гото Предестинация», — небрежно бросает Мясоедов. — Ещё недоделанный. Тренирую мелкую моторику левой руки, очень помогает.

Проходим во вторую комнату. Она кажется несколько большей, чем первая, хотя Мясоедов уверяет, что они одинаковые. Здесь почти нет мебели, только кожаный диванчик и пара «венских» стульев. Рядом с окном стоит деревянный мольберт, на котором закреплён холст с изображённым на нём лицом какой-то женщины с рыжими локонами. Холст совсем свежий, от него ещё пахнет красками. Волосы женщины выписаны очень тщательно, буквально каждый волосок виден, а лицо, наоборот, размыто, лишь глаза и рот обозначены крупными мазками. Спрашивать, кто это, не хочется, и так понятно. «Это что, тоже для тренировки мелкой моторики?» — думаю я.

— Местный художник нанялся, было, написать по фотографии портрет Светланы, — видимо, почувствовав мой интерес к картине, поясняет Мясоедов, — да запил, подлец, и аванс не вернул. Пришлось забрать портрет сюда, от греха подальше. Лучше пусть здесь стоит.

— Понятно, — говорю я, — а то после «Гото Предестинации» я думал, что это вы сами.

— Ну, что вы, нет конечно… я и правой-то рукой рисовать не умел, не то что левой. Вот, кстати, и вся моя берлога, — разводит руками Мясоедов — в спальню, извините, не приглашаю.

— Да уж, сделайте одолжение.

Я чувствую, что возбуждение от нашей вылазки проходит и наступает тупая усталость. Думать о том, как же всё-таки мы выбрались, сил уже никаких нет. Надоело.

— Думаю, кофе нам не помешает, — в который раз ловит мою мысль Мясоедов, — только пойдёмте в другую комнату.

На «академическом» столе оказывается ещё много свободного места, и мы располагаемся рядом с парусником. Кофе у Мясоедова хороший, и варить он его умеет. На сцене появляются блестящая турка с красной звездой на конической боку и две чашки, также со звёздами.

— Это всё солдатские поделки, — поясняет Мясоедов, разливая кофе левой рукой, — вооружейщики на тридцатник подарили. У меня ещё термос, фляжка и портсигар такие же.

Мясоедов разливает кофе по чашам с такой аккуратностью, будто это не кофе, а расплавленный драгметалл. Похоже, что он в общем виде — аккуратист. Не скажу, что это качество меня очень радует в людях (всегда найдутся непотребные побочные явления), но так гораздо лучше, чем наоборот.

— Как вы думаете, что там внизу? — спрашиваю я, после того, как кофе сделал своё дело, голова немного прояснилась, и мысли опять взялись за старое.

— Вы имеете в виду, куда уходит шахта, по которой мы выбрались на поверхность? — Мясоедов криво усмехается.

— Ну да. А что тут смешного?

— Разумеется, ничего. Простите. Просто, когда вы задали вопрос, я как раз думал, что неплохо бы туда слазить. У дураков мысли сходятся.

— Вы хотите туда вернуться?

— А вы, нет? Не хочется узнать, кто нам открыл дверь?

— Вообще-то да, но…

Мясоедов медленно поднимается со стула.

— Что, приступ малодушия?

— Небольшой. Но он уже прошёл, — стараясь не встречаться с ним взглядом, быстро отвечаю я.

— Вот и хорошо. Давайте разберёмся, в чём там дело. Идёт?

Я хлопаю по его протянутой левой ладони, подтверждая, таким образом, своё участие в комплоте.

— Знаете, Мясоедов, — говорю я, — по вашей милости я чувствую себя заговорщиком.

— Вам это беспокоит?

— Вовсе нет. Скорее, я уже получаю от этого удовольствие…

— Итак, если вы не против, я составлю план наших действий.

У Мясоедова на коленях откуда-то появляется блокнот, а в здоровой руке карандаш. Разделив страницу ровной вертикальной чертой, он слева выписывает то, что нам требуется, а справа — откуда мы это всё возьмём.

— Нам нужны, во-первых, альпинистское снаряжение — верёвки, пояса и каски; во-вторых, узнать, есть ли там дырка в заборе; в-третьих, фонари помощнее…

Вот она — военная косточка. Раз, два, и уже готов план Барбаросса. Осталось только войну выиграть.

— …насчёт «снаряги», я обращусь к одному «снежному барсу», — увлёкшись планированием, мечтательно бубнит Мясоедов, — а про дырку, можно будет спросить у Матвей Матвеевича…

— А вам не кажется, что нам не стоит привлекать к этому лишних людей? — встреваю я.

Мясоедов отрывается от блокнота.

— Знаете, в нашем с вами случае, рано или поздно наступит момент огласки, даже если мы с вами вообще ничего не будем делать, — говорит он, — таков, извините, закон сверхтекучести информации. Кто-то что-то увидит, заметит, пронюхает. Здесь ничего не останется незамеченным. Привлекая кого-то со стороны, мы лишь только ускорим неизбежное, поверьте. Вообще говоря, у нас есть выбор — либо сдаться сразу и вообще ничего не узнать, либо раскопать как можно больше самим, пока к нам ни нагрянули компетентные органы и ни закрыли эту тему навсегда от посторонних глаз. Но надо спешить, время, Алексей, увы, работает против нас. Так что, сегодня же вечером начну со «снежного барса».

Я киваю. Мясоедов прав. Нас, действительно, в конце концов, пожопят. В этом-то, должно быть, и заключается фатализм разведчиков и преступников. Но разобраться с НИИгеомашем надо, однозначно. Раз уж не удалось попасть через дверь, попробую в окно. Опять же пещеры эти чёртовы…

— А вы слышали о том, что якобы давным-давно здесь маленькие, слабые и больные люди уходили жить в пещеры? — спрашиваю я Мясоедова, который всё ещё что-то пишет в свой блокнот.

— Слышал, конечно. — Он снова усмехается. — Здесь об этом много говорят. Местный фетиш. Я в эти байки не верю.

— Можно узнать, почему?

Мясоедов закрывает блокнот, затем устало отклоняется на спинку стула.

— Потому что навсегда уйти в пещеры — это полная ерунда. Там, под землёй, можно прятаться, но жить нельзя. Человек без света и тепла долго не протянет. Единственное, что здесь можно предположить — какой-то древний народец тут что-то добывал в наших пещерах и этим чем-то успешно торговал. То, что они были маленького роста в этом случае вполне объяснимо — чтобы лазить по подземельям, гораздо удобнее быть мелкими. Вы, должно быть, это ощутили за сегодняшний день.

— В полной мере…

— А то, что их кто-то обожествил, тоже понятно. По отношению к каких-нибудь пришлым, возможно нашим с вами предкам, они были более высокоразвиты, вот и их и произвели в божки.

— Вполне может быть, — говорю я, — только, вот, что они могли тут добывать?

Мясоедов довольно комично опускает уголки рта вниз.

— Это вопрос. Полезных ископаемых тут никаких, вроде, нет. Если только камень для строительства добывали, но и это сомнительно — здесь в нескольких километрах к югу Никулинский карьер, там открытым способом камень ломают уже не одну сотню лет.