Чтение онлайн

— Узнаю гусара, — говорит Евгений Иванович, помогая подняться, и усаживает меня на стул.

У меня кружится голова. Я нормально, вроде бы устойчиво, сижу на своём стуле, но мне кажется, что вот-вот с него кувыркнусь. В поисках опоры рука натыкается на сильную, жилистую кисть, и моё шаткое равновесие восстанавливается.

— Перефразировав одного страдавшего многодневными запорами генералиссимуса, можно сказать: «Какие нежные преподаватели у нас на кафедре сопромата!» — говорит Рыжов с деланным грузинским акцентом.

Девицы хихикают. Стоят на безопасном для себя расстоянии полукругом и с интересом меня разглядывают, засранки. Это же, наверное, безумно интересно, когда преподаватель в обморок грохается.

— Ладно, девушки, вам пора на занятия, в другой раз поболтаем, — выпроваживает их Рыжов, — завтра в десять, и не опаздывать.

Девицы щебечут Рыжову всякую чушь на прощание и гуськом покидают кафедру. Проходя мимо меня, одна из них протягивает мне слетевшие во время падения очки, другая — мою папку с конспектами. Когда те поворачиваются к нам спиной, я замечаю, что в глазах у Рыжова разве что чёртики не скачут, пока он провожает взглядом до двери аппетитные девичьи зады.

Рыжов перехватывает мой взгляд и улыбается.

— Хороши, чертовки, ничего не скажешь! А вы, что же? Никогда раньше покойников живых не видали?

— Прекратите, Евгений Иванович, не до шуток мне сейчас, голова очень тяжёлая, — отвечаю я. — И не надо на меня так смотреть.

— Я просто проверяю, реагируют ли на свет ваши зрачки.

— Очень смешно, Евгений Иванович! Знали ли б вы, как мне сейчас паршиво…

— Понимаю, понимаю, — оправдывается он, — сам недавно, если помните, чуть коньки не отбросил. Закройте глаза и посидите так пару минут, сейчас всё пройдёт.

Я послушно закрываю глаза и сразу же теряю ориентировку. В моей голове проявляется эффект, по алкогольной классификации известный как «вертолёт». Мне опять кажется, что я сейчас же упаду со стула, если не перестану держаться за Рыжовскую руку.

— Расслабьтесь, — говорит Рыжов мне на ухо, — вы сейчас в полной безопасности.

То ли его слова так убедительно на меня действуют, то ли ещё чего, но чувство опасности улетучивается, как и не было, и становится совершенно спокойно. Остаётся только лёгкая внутренняя качка.

— Ну ладно, посмеялись, и будет, — шепчет Рыжов прямо мне в ухо. — Говорите.

От неожиданности я открываю глаза. Рыжов уже напротив меня сидит на своём собственном столе и болтает ногами в воздухе.

— Говорить что?

Рыжов спрыгивает (именно, спрыгивает!) со стола и подходит ко мне.

— Алексей, я, в некотором роде, ваш и вашего товарища, как его, Мясоедова, должник… с ним мы вопрос уже решили, а вот как быть с вами?

— Боюсь, я не очень вас понимаю, Евгений Иванович, — говорю я. — Что значит, решили?

— А я боюсь, понимаете, Алексей, — выговаривает он чуть ли не с укором. — Я с ним говорил сегодня утром. Он сейчас в больнице, забирает жену. А завтра утром мы все вместе пойдём, сами знаете куда.

— Это куда?

— На улицу труда, — передразнивает Рыжов, — неужели надо объяснять!

Мне неловко за свою непонятливость, но всё равно, я, убей бог, не понимаю, о чём он.

— То есть я завтра с вами куда-то иду? А без меня никак?

— Совершенно никак! Без вас у нас в прямом смысле не хватит рук! — И Рыжов, весьма довольный своей шуткой, снова усаживается на парту.

Я, напротив, встаю и делаю пару не очень уверенных шагов. Голова вроде бы чистая, но меня немного покачивает.

— Простите, Евгений Иванович, — медленно выговариваю я, — но я всё же не до конца…

— Ай, бросьте! — Рыжов машет на меня рукой. — Алексей, вы уже всё прекрасно поняли, просто боитесь себе в этом признаться… вы уже в деле, хотите вы этого или нет.

Дверь на кафедру уверенно открывается и к нам заходит красивая молодая женщина в фиолетовом брючном костюме.

— Юджин, что делают у тебя под дверью эти соплячки? — с порога заявляет она.

— Марго, это мои студентки, мы же всё-таки в учебном заведении, — оправдывается Рыжов, — а-а-а, это Алексей, помнишь его?

Я тоже поднимаюсь, чувствуя, что лучше бы я этого не делал.

— Здравствуйте, — безразлично кидает она мне, даже не повернув головы в мою сторону, затем подходит к Рыжову и привычным движением берёт его под руку.

— Не слишком ли долго для первого рабочего дня? — говорит она несколько мягче, — пойдём домой, Юджин.

— Да, дорогая, сейчас пойдём. Мне только надо принять у Алексея дела, ему, должно быть, не терпится вернуться в Москву.

— Да как вам сказать… — отвечаю я, — впрочем, извольте.

Я достаю из папки конспекты, учебные планы, журналы групп и прочую муть, и протягиваю всё это Рыжову. Тот по-хозяйски убирает это всё в ящик своего (моего) стола и запирает его на ключ.

— А у меня для вас тоже кое-что есть, — Рыжов хитро подмигивает. — Вот, почитайте на ночь.

Ко мне в руки ложится набитая бумагами коричневая папка с гербом СССР наверху и надписью «Эксплуатационная документация внизу». Довольно тяжёлая.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это чтобы вы вопросов поменьше задавали, — отвечает Рыжов и берёт Марго под локоть, — ну, а нам пора.

Они чинно друг за другом выходят с кафедры, и я остаюсь на один. В руках у меня папка, в голове — пустота.

Идём так: направляющим Мясоедов с фонарём в руке, следом Рыжов, за Рыжовым — я. Между нами, на носилках, головой по направлению движения завёрнутая в несколько одеял и плащ-накидку жена Мясоедова, Света. Весу в ней, должно быть, килограмм пятьдесят, не больше, соответственно, по двадцать пять кило на брата, но всё равно тяжело.

Идём уже час. Под ногами неровная и местами скользкая каменная поверхность, словно щедро удобренная подсолнечным маслом щербатая брусчатка. Кто-нибудь из нас периодически оскальзывается, и мы останавливаемся. Мясоедов часто оборачивается — боится, видимо, что мы уроним ценный груз — и на него натыкается Рыжов, из-за этого мы идём ещё медленнее.

— Пожалуйста, прекратите оборачиваться! — не выдерживает, наконец, Рыжов. — Мало того, что вы мне мешаете, так, не дай бог, сами упадёте!

— Виноват, самом собой выходит, — чётко отвечает Мясоедов, — больше не повторится.