Чтение онлайн

Поэтому проект Дмитрия Быкова с первого взгляда может показаться этаким подвигом интеллигента. Куда моднее было бы обсудить Пелевина, Бодрияра или даже какую-нибудь беллетристическую диву, типа Оксаны Робски, благо такие тоже свою культурно-историческую нишу имеют и неплохо ее обустроили.

Но Быков выбирает Горького, и это — единственно возможный правильный выбор. Именно на Горьком, на семенах его рассказов и очерков взросло то, что можно назвать гуманистической литературой ХХ — ХХI веков. Почему он это делает? Почему не Достоевский, не Пастернак, не Солженицын, а Горький, которого по неофициальной доктрине путинской России принято помещать исключительно в диапазоне от «глупенький идеалист, невольно воспевавший большевицкий террор» до «обыкновенный ангажированный писака, красный подпевала и полное отсутствие всякого таланта».

Не скажу, что фильм мне понравился целиком и полностью. К отрицательным моментам я бы отнес вставки про большевиков типа «в 1921 году в России голод. Большевиков, конечно, не сильно беспокоит то, что крестьяне гибнут от него, но они всерьез опасаются голодных бунтов». Налицо попытка, пусть неосознанная, идущая от антисоветского многолетнего базиса, «априори» видеть в большевиках исключительно механизмы по удержанию своей власти. Механизмы, пришедшие извне, а не из среды в том числе этих самых умирающих крестьян.

Но это — детали. Когда, завершая цикл серий о писателе, Быков подводит итог, то прямо заявляет: «Горький боролся против отсталости, считая, что необразованность ведет к дикости. Он видел в большевиках, в красных не просто политических концентраторов воли трудящихся, но и единственно возможную силу, способную преобразовать Россию. Ныне празднуется победа белых…»

Зритель, который не реагирует на цвета, как собака Павлова на звонки, а пытается вникнуть в суть вещей, скрытых великой борьбой, не может не понять то, что Быков записал между строк так явственно и четко: «То, что мешает человеку нормально трудиться, нормально любить, нормально становиться действительно культурным человеком — это и есть оплот дикости, какими бы знаменами она не прикрывалась».

И в этом — весь Горький. В этом его неиссякающая современность. Если, скажем, Гоголь современен в социально-описательном смысле (его Россию пройдох-чичиковых, упырей-собакевичей, интеллигентиков-маниловых и великой монархии городничих мы можем наблюдать и сейчас — достаточно выйти из дому), то Горький современен в социально-прогнозируемом смысле. Он ясно говорит, почему идти вперед лучше, чем пятиться назад.

Горький в своих рассказах, статьях, в гениальных «русских сказках» ясно показывает, что человек, поглощенный в пучину царства, на гербе которого написано: «бери по чину и бойся сильных», погибает от разрыва совести и бытия. Что «маленький человек», который трудится во имя общего блага, не должен погибать, что «маленький человек, когда он хочет работать, — непобедимая сила», а тяга к труду возможна лишь тогда, когда человек знает, что это все — во имя блага людей, а не падлы начальника-чиновника-олигарха и прочих обитателей «рублевок» и «куршавелей».

Идеал Горького — человек освобожденного труда, постоянно внутренне и физически совершенствующийся. Человек, для которого незнакомы понятия ханжество и сделки с совестью.

Потому-то Горький так опасен и для современных властьимущих. Нам запрещают смотреть в будущее, ибо будущее с необходимостью предполагает преодоление настоящего. А ведь настоящее, как нам пытаются вдолбить в головы, — так прекрасно, так добротно! Тысячелетний рейх либерального рая, где властвует триединство нового бога — бог-прибыль, бог-потребление, бог-порядок — обеспечивает всем необходимым, избавляет от ненужных вопросов и губительных для пищеварения «бунташных» идей.

Горький же — это тот писатель, который пусть и на голову, но впереди всех — в будущем.

А различные солженицыны, официальные и неофициальные эпигоны современности, — это литературные раки, ползущие назад, призывающие заняться историческим онанизмом — сношением с образами прошлого. Они обвиняют народ России в историческом предательстве, а на деле перекладывают на него свой грех. Зачем? Чтобы через эти обвинения лишить народ достоинства. Как говорил Горький: «Если все время человеку говорить, что он „свинья“, то он действительно в конце концов захрюкает». 

А эпигоны все не унимаются: «Раньше было плохо, сейчас — все зашибись как офигенно… А будущего? Будущего просто не будет. Это — утопия!»

Мы вас понимаем, господа. Вам этого очень бы не хотелось. В будущем все, за счет чего вы живете, — дикость народа, пришибленного нуждой, и ваша псевдоученость и псевдопочет — станут не просто не нужны, а смешны.

Вам остается только плевать и обливать своей слизью тех, кто идет дорогой Горького.

Вы кричите, что это крамола и караете ее официальной маргинализацией. Вы заполняете телеканалы дешевым пойлом из кусочков тривиальных образов Урганта, Петросяна и Ксюши Собчак, а молодых, талантливых и честных наказываете «молчанием».

Вы кричите о культуре, когда население не имеет работы адекватной статусу homo sapiens, когда большая часть россиян ненавидит то, во имя чего вынуждена вкалывать по 10, а то и по 12 часов в сутки. А ведь «высота культуры всегда стоит в прямой зависимости от любви к труду».

Совесть тоже — вещь с вами несовместимая. Опять же, Горький: «Всякий человек хочет, чтобы сосед его совесть имел, да никому не выгодно иметь-то ее». 

Но это — для вас. Есть в России другие люди. И их все больше и больше. Ото дня в день, от кризиса к кризису, если хотите, от марша к маршу. И многие из них найдут для себя Горького. Ведь Горький — это буревестник прошлых и грядущих бурь. Бурь, которые очищают. Бурь, которые таят в себе революции.

Об этом Быков и сказал ярко и доходчиво.

Горький — это буревестник, которого никому не сбить — не гонением, не молчанием, как не сбить волю Человека к свободе.

Главное жить и помнить горьковскую мудрость: «Человек становится выше ростом от того, что тянется вверх».

Только за последний месяц виртуальная русская литература виртуально понесла три виртуально тяжелые утраты.

Сначала русский сектор Живого Журнала покинула молодая поэтесса Аля Кудряшева aka izubr, мотивировав уход с присущей ей точностью: «Я устала от ответственности за каждое сказанное мной здесь слово». 

За ней — сославшись на Изюбря — последовала Вера Полозкова aka vero4ka, успевшая, впрочем, вернуться. «Ничего не осталось здесь такого, что не вызывало бы острого омерзения», — припечатала она.

И наконец — самый знаменитый русскоязычный фантаст современности Сергей Лукьяненко aka doctor_livsy, не уничтожая своего сетевого дневника и оставив читателям возможность комментировать записи, отказался от дальнейшего его ведения после слишком бурной дискуссии, сопровождавшей его предложение законодательно запретить иностранцам усыновление российских детей.

Эти события — а виртуальные самоубийства в ЖЖ давно стали обычным делом, и фениксы возрождаются из пепла, став только краше, — наводят на занятные размышления.