Статьи для «АПН — Агентство Политических Новостей»
Шрифт:
Тут есть и всякие привходящие моменты — я упомянул бы о двух, наиболее существенных. Во-первых, раньше, в те же семидесятые, существовали какие-никакие правила игры. Оглядывались на Запад, то, се. А сегодня у нас суверенитет — в том смысле, что мнение Запада нам по барабану, да и мы Западу, если честно, тоже. Нефть качаем, и ладно, а сажают при этом пусть хоть каждого второго. Как раз останется ровно столько народу, сколько нужно для нефти. Сегодня власть привыкла не просто побеждать, а доламывать и дотаптывать: побежденного не милуют, война идет на уничтожение, это как раз одна из немногих методик, которыми спецслужбы овладели в совершенстве. Почти ничего другого они толком не умеют — отсюда и почти стопроцентная уверенность в том, что на ближайшее время это станет их основным занятием. Это и есть их главная нанотехнология.
А во-вторых, привычный вывих не так-то легко вылечить. Есть многолетний опыт подхалимажа и вранья, и выстраивания в затылок по первому требованию, и азиатчина в смеси с византийщиной, и государственный садомазохизм, вошедший в кровь и плоть населения, и разврат вседозволенности, и генетическая память. Иначе никак не объяснишь, почему двадцати- и тридцатилетние, не заставшие не только сталинщины, а и брежневщины, — с такой легкостью копируют в «Русском журнале» стилистику советских заметок о Буковском, так самозабвенно прорабатывают колеблющихся и клеймят отщепенцев. Историю не отменишь постановлением — она копится в генах. И в генах у нас с вами, дорогой Аркадий Петрович, ничего особенно хорошего нет.
Но есть и главная причина этого страха, о которой я покамест ничего не сказал, а надо бы.
У нас на глазах, на ровном месте, без всяких усилий со стороны президента — и, убежден, не по его инициативе, — колесо русской истории вновь делает предсказуемый поворот. И тот факт, что это практически в неизменных формах происходит в ХХI веке, среди остального мира, давно преодолевшего подобные соблазны, при общем ясном понимании происходящего, в здравом уме и твердой памяти, — как раз и есть самое жуткое: мы боимся не нового Сталина, не конкретного человека или ведомства, а иррациональной, грозной и неопределимой силы. К Богу она, конечно, никакого отношения не имеет, скорее уж к его главному оппоненту. Назовите это роком, или судьбой, или русской матрицей, как принято сейчас у верховных идеологов, — это почти так же страшно, как яма из «Страшной мести», от которой колдун пытается убежать, но она караулит его на всех путях, а когда он стоит на месте, сама ползет к нему.
Страшен Сталин, но фатум страшнее Сталина. А именно фатум явлен нам сегодня в полный рост: страна, полная талантливых, умных и честных людей, на глазах становится все бездарнее, глупее и бесчестнее, и двадцать лет спустя все опять будут спрашивать себя, как маньяк после оргии: что это мы?! Неужели это мы?! «Умопомрачение какое-то», как сказал Владимир Путин, посещая Бутовский полигон. Боюсь представить, как страшно ему самому.
Что делать? — вопрос отдельный. Да вы мне его и не задаете, Аркадий Петрович. Вы спрашиваете, почему мы все боимся.
Ну вот, я ответил. Если не вам, так хоть себе.
2 ноября 2007 года
Патрохамы
Теперь госидеологию делают подонки, так как нормальных людей под это подписать невозможно.
Сначала две цитаты.
Да, я поддерживаю Владимира Владимировича Путина. Я за него дважды голосовал, и при случае не премину сделать это еще раз…
Мне пох… вопли демшизы и импотентозной «интеллигенции», не способной даже отнести свой х… посс… Я голосую только за конкретные дела. Мнение жж-шного унылого говна мне тоже пох… Кремль не платит мне зарплату — я там не работаю, да и не за что Кремлю мне её платить. Рыков не платит мне зарплату — я работал у Рыкова всего три недели, в сентябре прошлого года, за этот период он заплатил мне сполна, гыгы; сейчас он мой продюсер, а еще мы друзья, и я поддержу любое его начинание. Путин здесь совершенно ни при чем. Я за Путина совершенно искренне.
Любой непредвзятый читатель, увидев подобный пассаж, в котором количество обсценной лексики сравнимо только с частотностью упоминаний президента, примет его за злобную пародию на новый патриотический дискурс или на худой конец за попытку его дискредитации.
И ошибется. Прозаик и публицист Эдуард Багиров, мотивируя таким образом в своем живом журнале свое желание отметиться на сайте www.zaputina.com, пафосно серьезен.
Такова сегодня стилистика нового русского патриотизма, куда более красноречивая, чем его скудноватая суверенно-сырьевая идеология.
Честное слово, самому страшно, что главные слова в этой новой стилистике — Путин и… ну, вы поняли.
Вероятно, это действительно два самых значимых слова в лексиконе современного россиянина.
Для этой стилистики характерен ряд признаков блатного дискурса, в частности — сочетание истерического пафоса и агрессивного самоподзавода; своего рода «порву за маму-Родину». На идеологическом уровне все даже слишком понятно: Америка хочет нашу нефть, оппозиция хочет продать страну Америке. Вербальное оформление этой нехитрой программы состоит из стертых молебствий о «восстановлении вертикали» и чередующихся с ними яростных оплеваний, что создает непроизвольный, но тем более разительный фарсовый эффект.
В публицистике таких авторов, как Виталий Иванов или Павел Данилин (последний возглавляет ресурс «Кремль. Орг»), визг достигает ультразвука. Вот Иванов предваряет вводкой книгу Данилина (в соавторстве с Натальей Крышталь и Дмитрием Поляковым) «Враги Путина», только что вышедшую в издательстве «Европа»:
В этой книге Каспаров персонифицирует гордыню, Березовский — гнев, Лимонов — похоть и т. д. Принято считать, что нежелание прогибаться, встраиваться и мириться с неизбежным есть добродетель и даже геройство. Но так можно дойти (и многие доходят, как какая-нибудь Латынина) до апологий бандитов и террористов. Впрочем, не так уж важно, почему человек отвергает путинский режим и становится его врагом. Важно, что в текущей ситуации, он при этом автоматически становится врагом государства и нации, врагом нашей Родины. Они сделали свой выбор. Они стали врагами. И ними нужно поступать как с врагами.
Дело тут не в отдельных стилистических пикантностях вроде «какой-нибудь Латыниной», которую презрительно пинает не какой-нибудь, а вполне себе звездатый, в «Европе» издатый Иванов. Отдельный перл — похоть Лимонова, приведшая его в ряды оппозиции (страшно становится за женщин русской демократии). Но суть в том, что заборные определения оппонентов постепенно переходят в железное «Если враг не сдается, его уничтожают», — то есть в открытые призывы покончить наконец со всеми врагами государства и нации, в каковые попадает теперь любой, кого не тянет прогибаться, встраиваться и мириться.
Опа, как его повело! Мы дожили до синонима «врагов народа» — теперь это называется «враги нации», видимо, за отсутствием народа. Он в самом деле куда-то делся — при совке еще какой-то был, но сейчас нету. Стало быть, нет у него и врагов. Враги теперь есть только у государства (оно уцелело, Путин его якобы воссоздал по кирпичику) и у нации. Врагом нации является любой недостаточно восторженный обыватель. Семь врагов Путина — это Березовский, Ходорковский, Гусинский, Каспаров, Лимонов, Касьянов и Илларионов. Остальные, по определению Данилина, «мелкая шушера вроде какого-нибудь Яшина или того же Немцова». Удивительно, какие у них все «какие-нибудь» или «те же».
Работа над книгой далась Данилину нелегко:
Я писал книгу в соавторстве как раз по той причине, что только человек с абсолютно железной и непробиваемой психикой мог бы перелопатить такой объем откровенных мерзостей и получить такую волну негатива, да еще и написать что-либо.
Дело в том, поясняет руководитель авторского коллектива с непробиваемой психикой, что если вы просто желаете Путину зла — вы «слишком ничтожны», чтобы быть Врагом Путина. Истинный Враг Путина — лишь тот, кто желает зла Отечеству и обладает ресурсом для его осуществления. То есть тождество зафиксировано: мы говорим «Путин» — подразумеваем Все. Путин и Родина — термины вполне взаимозаменяемые. С чего начинается Путин? Над Волгоградом возвышается Мать-Путин с мечом в руке. Мой Путин — Москва.