Чтение онлайн

Праздник приживается, когда он совпадает с естественным, природным циклом жизни народа. Так прижились в наших широтах Пасха и Крещение, масленица и 1 мая, праздник Ивана Купалы и Вербное воскресенье. Тут тоже важная и великая роль христианства: оно идеально ложится на природный календарь средней полосы, и потому на Ближнем Востоке иудаизм и мусульманство составляют ему столь серьезную конкуренцию, а у нас — нет и не составят никогда! Для нас очень органично проводить долгую трудную зиму блинами, а в апреле — отпраздновать воскресение и Бога, и природы, а в ледяные холода Крещения вспомнить, что подо льдом есть живая вода и Бог наш родился в самую суровую пору, чтобы нас против нее вооружить. Рискну сказать, что библейская история в календарном ее воплощении создана для России, и не всякий праздник легко впишется в наши святцы. А день святого Валентина явно не для нас, хоть мы и резвимся: все-таки это скорее студенческий праздник, поскольку у них в этом возрасте каждый день башка забита гормонами. А нормальному человеку в феврале еще холодно. Вот 8 Марта — это у нас подлинно день всех влюбленных, и ни материнский день (если его когда-нибудь учредят), ни любые другие празднества не заменят нам восьмомартовской мимозной вакханалии.

А почему? А потому что само по себе 8 Марта чрезвычайно соответствует сути русской женщины. В ней есть тот самый переход от зимы к весне, от холодности к теплу, от «ничего нельзя» к вожделенному «все можно», который и составляет главную прелесть местного, холодноватого внешне, неукротимого внутренне, строгого и нежного женского типа. Март — месяц русской женщины с ее уклончивостью, зыбкостью, непостоянством, вечными переходами от «да» к «нет» и обратно. Март — обещание весны, первые ручьи среди льдов, подснежники, продаваемые в городе, несмотря на все запреты, и все это очень вовремя. Нельзя праздновать женский день зимой. И летом он неуместен, поскольку летняя страстность никак не соответствует русскому женскому темпераменту; осень — время созревания, не зря 21 сентября во всем мире празднуется день матери (у американцев, впрочем, это второе воскресенье мая, ибо американская мать вечно молода, энергична и подвижна, как энерджайзер). Весна, причем ранняя, — самое время для женского дня. Особенно в России, когда надо срочно внушить себе оптимизм, иссякающий в связи с весенним авитаминозом. Мимозу сюда! Она нагляднее всего олицетворяет все пушистое.

Остальные новые праздники, как правило, не приживаются. Праздновать 4 ноября изгнание поляков мелко и бессмысленно — давно все это было. И День независимости России 12 июня — что он есть, что нет его, обычный летний день… 8 Марта — существенный рубеж, выход из затяжной спячки, обещание всех возможностей, растопленный лед взаимных предрассудков… И еще, само собой, женский день удобен тем, что всегда приятно чувствовать себя джентльменом (помня, что это только на день!). Завтра опять можно уверенно и полноправно ощутить себя… ну да, свиньей, что же здесь обидного? Какой год, такие и мы.

Сравнение «Единой» и «Справедливой» Россий с двумя хоть и глиняными, но толстыми ногами, на которых стоит нынешняя политсистема, набило оскомину даже кремлевским политологам. Но прошедшие в 14 регионах парламентские выборы обозначили закономерность: искусственная конструкция зажила своей жизнью. Глиняные борцы сцепились по-настоящему.

Не думаю, что дело в увлекательности самой партборьбы, в неспособности взглянуть на ситуацию со стороны, во внезапно проснувшейся тоске по социализму. Не думаю, что лидер Совета Федерации ощутил себя защитником обездоленных. Просто борьба за место в парламенте давно превратилась из политической в финансовую. А за деньги у нас всегда рубятся не на жизнь, а на смерть. Так, проект кремлевских политтехнологов неожиданно осуществился: карманная оппозиция, созданная в имитаторских целях, принялась воевать по-настоящему. За идею у нас никто ни на что не готов. А за бабки можно даже поверить в идею. Вспомните, как столь же искусственная «Родина» превратилась вдруг в самостоятельного игрока. Что, там расовый инстинкт проснулся? Ничего подобного: ощутили возможные масштабы своего влияния после победы на выборах 2003 года, поняли, чем позволяет торговать такая победа, и вышли из-под контроля: в политиках наших алчность сильнее раболепия.

Мало того, народ тоже поверил в элементарную разводку, осуществленную на его глазах. Оппозиции настолько нет, она до такой степени вытоптана, что жители Ставрополья отдали «справедливцам» больше голосов, чем «ЕдРу». Да что «справедливцы» — у них тоже есть небольшой административный ресурс; не для того же гомункула вывели, чтобы бросать на произвол судьбы: гораздо интереснее частичная реабилитация СПС! Сбылся мой прогноз четырехлетней давности: правые возвращаются, пусть и не столь триумфально. В шести регионах они преодолели семипроцентный барьер, и это сенсация: сколь бы 90-е годы ни скомпрометировали либералов, госменеджеры в сером полностью скомпрометировали себя за более короткий срок. Поддержка единороссов идет на убыль (и это сейчас, пока они еще не развернули свою предвыборную кампанию во всю ширь и не начали по-настоящему давить несогласных!). Подождем полгодика, когда от них будет уже не продохнуть, и увидим, что партия власти с ее отсутствующей идеологией и нагловатой риторикой начнет пасовать не только перед «Справедливой Россией», но и перед нержавеющей КПРФ.

«Справедливая Россия» начинает агрессивно позиционировать себя именно в регионах, чувствуя, что под носом Кремля задавить ее проще. В ближайшее время позиции «СР» будут улучшаться стремительно, и не только потому, что народу не на кого больше надеяться, а потому, что к «справедливцам» притечет и финансовый, и интеллектуальный ресурс. Эти выборы показали: и при нынешней системе подсчета голосов, при тотальном контроле за телевидением и выборочном — за прессой, при отсутствии публичной политики и внятной информации «единороссов» можно потеснить. То ли за счет катастрофической ситуации в социальной сфере, то ли благодаря столь же катастрофическому разрыву между столичным и провинциальным уровнями жизни, но провинция просыпается, что и продемонстрировал питерский «Марш несогласных» (московскому не собрать и половины тех шести тысяч, которые промаршировали по Невскому, прорывая цепи ОМОНа). Кремль, как всегда, создал себе проблемы на ровном месте: стремясь к тотальному контролю, он заорганизовал политическую жизнь до такой степени, что это всем надоело. И одна из двух ног, как в пророческих стихах Пушкина (якобы о балете), начинает ставить другой — толчковой — серьезные и болезненные подножки.

Велика ли устойчивость при такой ходьбе, увидим в декабре…

Владимиру Путину сделано предложение. Приравнять коррупцию к измене родине

Владимиру Путину сделано предложение. Приравнять коррупцию к измене и наказывать соответственно. Предложение, выдвинутое главой Совета Федерации, только выглядит малореальным, и ясно, что никто ничего приравнивать не будет.

Предложение, выдвинутое главой Совета Федерации, только выглядит малореальным, и ясно, что никто ничего приравнивать не будет. Это лидер конкурента единороссов решил так спозиционировать себя. Он вообще себя позиционирует дальновидно: то предложит установить в России статую Ответственности (по аналогии со статуей Свободы), то проведет акцию против абортов и за роды, то защитит зверька выхухоль. Теперь вот придумал насчет коррупции. Получилось круто.

Народ запомнит: это человек экстравагантный, но безвредный, с добрыми намерениями. А поскольку у нас 90 процентов населения именно таковы — хотят добра, но устремляются к нему странным образом, — лидер «Справедливой России» имеет все шансы подняться в общественном мнении.

Другое дело — что будет с коррупцией? Глава верхней палаты парламента просто так ничего не озвучивает. Борьба с коррупцией становится предвыборной темой номер один, и это закономерно: с чем еще бороться-то? Все остальное побеждено, включая оппозицию. Основные конкуренты будут соревноваться именно по этому пункту: кто предложит наиболее радикальные меры в смысле упомянутой борьбы. Кто-то предложит за взятки расстреливать. Кто-то — вешать. Кто-то — варить в кипятке. А либералы, наверное, выступят с чем-нибудь мягким вроде деятельного раскаяния. Разговорами о коррупции — анонимными — будет забит весь эфир. Я так и представляю эти дебаты между «Единой» и «Справедливой» Россиями: за взятки надо сажать! Да причем на кол. Нет, на кол — это жестоко, давайте на диету. Нет, на диету — мягко, давайте на раскаленную сковороду. Коррупции от этого будет ни жарко ни холодно — это на данный момент единственный адекватный способ управления нашей Родиной: все остальные механизмы не работают. Но показательных процессов будет много, хотя, надеюсь, после выборов все они мягко спустятся на тормозах. Почему надеюсь? Потому что реальных коррупционеров как всегда никто не тронет, пострадают случайные и вряд ли в чем-то повинные существа. У нас сейчас все очень уж картонное — и боевые отряды в исполнении «России молодой», и идеология в исполнении кремлевской администрации, и диктатура закона в исполнении питерских менеджеров. С одной стороны, обидно, с другой — гораздо безопаснее.

Что касается собственно взяточничества, воровства и прочих форм чиновничьего хищничества — изменой Родине был бы полный отказ от всех этих альтернативных форм чиновной деятельности. В силу зверства российских законов и соответствующего к ним отношения их можно только обходить, и никаких способов эффективнее этой тотальной теневой экономики пока не придумано. Коррупция выполняет две великих функции. Она позволяет выживать в России и кое-как ею руководить — без этого все рухнет, как шашлык без шампура. И она позволяет с собою бороться и тем структурировать политическую жизнь, в которой никакого содержания давно не осталось.

Прогноз в итоге следующий: коррупцию к измене Родине не приравняют, потому что очень уж это громко и пафосно, а вот измена Родине к коррупции постепенно приравнивается, причем сама собой. В менеджерском мире, где все — имитация и все — пиар, изменять никому нельзя. Можно лишь продать, поторговавшись. Этот торг Родиной в исполнении главных политигроков мы сегодня и наблюдаем. Жалко только Родину, искренне убежденную, что между торговцами идет серьезная идейная борьба. Происходит нечто совсем иное — прямой и неприкрытый торг, в результате которого обесцениваются дела, слова и люди.