Чтение онлайн

— Олег, — сказал я, — ну, давайте, в конце концов, я съем эти кабачки. Они выглядят вполне аппетитно.

— Но они должны быть порезаны вдоль! — упорствовал Олег. — Существуют же ж правила! И где соус?

Тем не менее я их съел, профессору принесли удовлетворившие его баклажаны, и инцидент был исчерпан.

— Вот из-за этого вашего рабства вы так и живете, — ворчал американец. — У вас совершенно нет принципа send back! Вам принесли не то — требуйте денег назад.

Я пошел недавно в театр на антрепризу, а там заменили главных исполнителей, на которых я, собственно, и шел. И я потребовал деньги назад, и мне вернули! А вы лопаете с аппетитом любую дрянь, которую вам впаривают, и потому сидите с вашим Путиным!

— Олег, — сказал я кисло, сознавая всю его правоту, — я просто не чувствую себя безупречным. Этот мальчик плохо жарит кабачки, а я, может быть, не очень хорошо пишу, но мы как-то терпим друг друга в силу общенациональной конвенции…

— Вот, вот! «Мы делаем вид, что работаем, а они делают вид, что нам платят!» Всеобщий общественный договор о жульничестве и разгильдяйстве, и потому все кое-как, столы жирные и сортиры грязные…

— Олег! — предпринял я еще одну попытку. — Но ведь русская социальная система тем и отличается, что гибнет при малейшей попытке реформирования. Тем, что я ему верну кабачки, я не исправлю положения в целом, а нервы испорчу — и себе, и ему…

— И потому вы предпочитаете поощрять наглость и некомпетентность. Отлично!

— Я не поощряю их, Олег, — снова попытался я выразить невыразимое. — Я как бы стараюсь не снисходить до этой проблематики… со своих высот, где умом громам повелеваю… Я же думаю о мировой проблематике — что мне воевать за кабачки?

— И все прочее население России, хавающее эту политику и этот сервис, тоже думает о высоком?! Не смешите меня…

Аргументация моя исчерпалась. Я смотрел на луну, выплывающую из-за скалы, и на темнеющее море с платиновой зыбкой дорожкой и думал о том, что всего этого никогда не опишешь, не присвоишь и не унесешь с собой. Того, что мне нужно по-настоящему, не может мне дать никто — а на фоне этой главной и великой недостачи стоит ли думать о сервисе или правах человека? Может быть, нечто подобное ощущает и все население России, чуткое к метафизике, а американцы и в самом деле считают, что счастье зависит от познаваемых причин и может достигаться четкой работой социального механизма.

Кстати, кабачки оказались вполне ничего себе.

Не подумайте плохого, я действительно очень рад, что России досталась зимняя Олимпиада-2014. Но эта радость — как и всегда в наших обстоятельствах — подсвечена тревогой. Олимпиада — реклама страны, ее ценностей и политического строя. Так было всегда, в том числе и в Берлине-36. Спорт — штука амбивалентная, и в нацистской Германии по этой части все действительно обстояло очень хорошо. Московская Олимпиада-80 была легитимизацией брежневского маразма в глазах значительной части мирового сообщества, и хотя это самое сообщество на нее отреагировало неоднозначно, а Штаты с сателлитами вообще пробойкотировали, но этим они, прямо скажем, ударили и по собственной репутации. Москва ввела войска в Афганистан — но это ж не повод омрачать людям спортивный праздник! В этом и заключается прекрасная амбивалентность, обоюдная удобность спорта: проводя у себя Олимпиаду, ты недвусмысленно рекламируешь свое политическое устройство, но бойкотируя чужую Олимпиаду, ты привносишь политические мотивы в чистое спортивное движение и предаешь идеалы олимпизма. Олимпиада — тот самый случай, когда хозяину позволено больше, чем гостю. И притом, не желая идти в эти гости, ты как бы хамишь лично Кубертену.

Я помню, как рыдала вся страна, наблюдая плачущего олимпийского Мишку, изображенного на лужниковской трибуне тысячами восторженных зрителей. Весь мир увидел, как мы умеем разжалобить и умилить, когда этого хотим. Нельзя было совместить плачущего Мишку и образ империи зла. Так вот, нынешняя Россия во многих отношениях еще и похуже брежневской: унижения остались, сложность разрушилась, культура деградировала, навык личного сопротивления государству утрачен…

Как это ни грустно, но факт победы Сочи и последовавшая за этим вспышка национальной гордости означают прежде всего то, что Россия восприняла решение МОК как очередное верховное одобрение: правильной дорогой идете, товарищи! Абы кому Олимпиаду не доверят! Между тем подозреваю, что именно нынешней России — а поскольку тенденция очевидна, то России-2014 в еще большей степени — хвастаться особенно нечем: она открыла для себя понятие «национальной матрицы», то есть начала гордиться всем, чего стыдилась. Наш застой Западу по-настоящему удобен: при такой модели развития мы — не конкурент. Такую Россию можно и поощрить. Не Китай, прямо скажем.

Но даже если отбросить все эти политические сомнения — пропаганда спорта сама по себе в России традиционно оборачивается контрпропагандой интеллекта и личной свободы. Физкультура — вещь отличная, но лично мне всегда было ближе цветаевское отношение к культу силы и ловкости: это культ опасный, агрессивный, не особенно гуманный. О том, что наша спортивная злость приобретает иногда черты откровенной, закомплексованной, крайне несимпатичной агрессии, все мы помним слишком хорошо, и поведение Леонида Тягачева в скандальных ситуациях нам тоже известно.

Если кому-то после этого покажется, что я против патриотизма, мира и спорта, это будет лучшим подтверждением моих слов.

Всемирный русский народный собор провел обсуждение «Русской доктрины», которая призвана сформулировать базовые ценности русского общества. У вас не рябит в глазах от слова «русский»? Впрочем, «российский» еще хуже. «Русский» — по крайней мере, бренд. «Русский стандарт» хочется пить, а «Российский» — вылить. Видимо, дело в том, что русские как нация все же выглядят лучше России как государства, и это справедливо, потому что Российское государство опасно не столько для чужих, сколько для своих граждан. Его базовые ценности нам известны: репрессии в экстремальных обстоятельствах и коррупция в стабильных. Остается определиться с базовыми русскими ценностями, которым, как считает Собор, обязана соответствовать местная политика. До сих пор, видимо, не соответствовала.

Что такое русские ценности — понимают все, но сказать не может никто. Но глядя на любого человека и даже на предмет, мы с первого взгляда можем определить, русский это предмет или не русский. О русском предмете был гениальный анекдот: что такое — не жужжит и в попу не лезет? Ответ: советская жужжалка для попы. Но если вдуматься глубже, выяснится, что предмет и не должен лезть в попу, потому что — какой смысл жужжать там? Зачем нужна такая бесполезная, абсурдная, в некотором смысле оскорбительная вещь? И тогда вырисовывается главное предназначение России и русского: это универсальный механизм для срывания чужих планов — но планов почти всегда ненужных и губительных; Россия — вечная разрушительница утопий, но утопий жестоких и опасных. Вот что следовало бы написать в «Русской доктрине», если бы меня кто спросил.

Только что — почти одновременно с Русским собором — увидела свет книга Андрея Гуровского «Арийская Русь». Он совершенно справедливо пишет, что светловолосые люди с севера принесли всему миру европейскую цивилизацию в том виде, в каком мы ее знаем, — экспансию, технический прогресс, неутомимую волю к власти, столь присущую «белокурым бестиям». И вот я думаю: а хорошо ли они сделали? Может, распространяемый ими прогресс — лишь одна из разновидностей возможного развития, и притом не лучшая? Может, прав был Александр Дюма, утверждавший, что «с отменой крепостного права Россия вступит на широкий европейский путь — путь, ведущий ко всем чертям»? Может, задача России заключается как раз в том, чтобы затормозить этот прогресс, дать ему увязнуть в русских лесах и болотах, незаметно сместить на какой-нибудь градус — и превратить линейное движение в циклическое? Ведь всякий прогресс неумолимо ведет к самоуничтожению, к гибели, — а Россия вечна и не погибнет никогда именно потому, что ей чужда сама идея движения? Ведь наше магическое пространство — отчасти сходное с пространством Индии или Африки — действительно способно затормозить и поглотить кого угодно. И потому любой захватчик у нас тут очень быстро делается неотличимым от нас — и начинает осуществлять наш вариант прогресса: медленный, постепенный, нелинейный, сводящийся главным образом к тому, что взятки становятся чуть больше.

Вот о чем следовало бы подумать создателям «Русской доктрины». Но боюсь, они подумают совершенно о другом. Они напишут о том, что главная особенность России — примат общественного над личным, готовность масс отдать жизнь за государство, строгая вертикаль власти и преимущество духовных ценностей перед материальными. Они найдут красивый синоним для рабства и назовут это рабство главной русской национальной особенностью. Они обожествят сильную власть и заклеймят массовую культуру.

Впрочем, это тоже отлично вписывается в русские ценности. Согласно нашей национальной матрице, интеллектуальная и социальная элита должна состоять из самых циничных и бездарных. А массам от этого ни жарко, ни холодно — они сами себе элита.

Нет, ну почему я это знал с самого начала?! Что следы ведут в Лондон. Что нити тянутся к профессору Мориарти. Что сотрудник ФСБ, которого эта не слишком откровенная контора немедленно рассекретила, участвовал в подготовке убийства, но организатором не был. Что задумано все с целью дестабилизации обстановки. Что убийцы Анны Политковской хотели вернуться к временам олигархического всевластия. И это знал не только я — решительно все комментаторы, независимо от того, кого они сами считали заказчиком и исполнителем, сошлись на том, что первая версия власти будет именно вот такая. Что Кирова убили Каменев и Зиновьев.