Чтение онлайн

По другому случаю он писал невесте: «Я восхищаюсь им, испытываю к нему интеллектуальную страсть, если позволительно сказать такую фразу. Его закат действует на меня, как разрушение священного храма подействовало бы на античного грека. Я люблю его не столько как человеческое существо, а как одно из драгоценных достижений Творца. И тебе совсем не следует быть ревнивой».

Но этот чудесный человек безмерно страдал. Непереносимая невралгия, изнурявшая Фляйшля в течение десяти лет, добивала его. Рассудок Фляйшля под воздействием больших доз морфия стал периодически мутнеть. Фрейд получил первое представление о его состоянии во время краткого визита к нему в октябре 1883 года. «Я с полной безутешностью спросил его, куда все это могло привести. Он сказал, что родители считают его великим ученым и что, пока они живы, он будет стараться продолжать свою работу. После их смерти он покончит с собой, ибо, по его мнению, ему долго не продержаться. Было бы бессмысленно стараться утешить человека, который столь ясно видит свою ситуацию». Двумя неделями позже у них была еще одна волнующая беседа, о которой Фрейд вспоминал: «Он не из тех людей, к которым можно приблизиться с пустыми словами утешения. Его состояние в точности столь безнадежно, как он говорит о себе, и никто не может ему возразить… „Я не могу выносить, — сказал он, — заставлять себя делать все с усилием в три раза большим, чем это требуется другим, когда я так привык делать дела легче, чем они. Никто другой не вытерпел бы того, что я терплю", — добавил он. А я знаю его достаточно хорошо, чтобы ему верить».

Как упоминалось выше, Фрейд впервые назначил ему кокаин в начале мая 1884 года в надежде на то, что с его помощью Фляйшль избавится от морфия, и на некоторое время данное средство оказалось очень действенным. Фрейд регулярно навещал Фляйшля, помогал привести в порядок его библиотеку и т. д. Однако вскоре состояние Фляйшля ухудшилось. Однажды, придя к нему, Фрейд не мог достучаться в дверь. Назвав на помощь Оберштейнера и Экснера, он обнаружил Фляйшля лежащим на полу в полубессознательном состоянии. Пару дней спустя Бильрот, который ранее провел несколько безуспешных операций на большом пальце его руки, попытался применить под наркозом электрическую стимуляцию; как и следовало ожидать, состояние Фляйшля значительно ухудшилось.

Фляйшль разделял оптимистическую точку зрения Фрейда на важное значение кокаина и, когда краткий перевод статьи Фрейда был опубликован в декабре 1884 года в «Сент-Луисском медицинском и хирургическом журнале», добавил туда заметку, описывающую собственное удачное использование кокаина в связи с отвыканием от морфия. Он считал, что эти два лекарственных средства являются антитетическими.

В январе 1885 года Фрейд надеялся с помощью кокаина облегчить невралгические боли Фляйшля, но, по всей видимости, из этого ничего хорошего не получилось. Однажды в апреле Фрейд просидел с ним всю ночь. Все это время Фляйшль находился в теплой ванне. Фрейд написал, что это абсолютно непередаваемо, так как он никогда не испытывал чего-либо подобного; «каждое замечание о глубочайшем отчаянии было законным». Это была первая из многих подобных ночей, которые он провел с Фляйшлем в течение следующих нескольких месяцев. К этому времени Фляйшль принимал громадные дозы кокаина; Фрейд заметил, что за прошедшие три месяца Фляйшль потратил на кокаин не менее 1800 марок, что означало прием целого грамма кокаина в день. 8 июня Фрейд писал, что эти ужасные дозы сильно повредили Фляйшлю, и, хотя продолжал посылать кокаин Марте, он предостерегал свою невесту от приобретения привычки. Фрейд писал в это время: «Каждый раз я спрашиваю себя, испытаю ли я когда-нибудь в своей жизни нечто столь же волнующее и возбуждающее, как эти ночи… Его разговор, его объяснения всевозможных запутанных вещей, его суждения о людях нашего круга, его разнообразная активность, прерываемая состояниями полнейшего истощения, облегчаемыми морфием и кокаином, — все это составляет ансамбль, который не может быть описан. Но возбуждение, исходившее от Фляйшля, было таким, что даже перекрывало все эти ужасы».

Среди симптомов кокаиновой интоксикации у Фляйшля отмечались приступы потери сознания (часто с конвульсиями), сильная бессонница и отсутствие контроля над эксцен тричным поведением. Постоянное увеличение ежедневной дозы приема кокаина привело в конце концов к белой горячке (с белыми змеями, ползущими но его коже). 4 июня наступил кризис. Придя в тот вечер, Фрейд застал его в ужасном состоянии, поэтому вызвал сто лечащего врача Брейера. Фрейд остался у Фляйшля на всю ночь. Это была самая ужасная из всех проведенных в этом доме ночей. Фрейд полагал, что Фляйшль не протянет больше шести месяцев, однако он ошибся — болезнь Фляйшля затянулась на шесть болезненных и мучительных лет.

Чем же закончилась эта история? Страдалец пристрастился теперь уже к кокаину, и последствия в конце концов свели его в преждевременную могилу, а Фрейду оставалось только продолжать испытывать угрызения совести за когда-то данный своему другу и благодетелю совет заменить морфий на кокаин.

ПЕРИПЕТИИ

Но вернемся к отношениям с кокаином самого Фрейда. Поначалу они складываются весьма хорошо. А что это означает по Джонсу? То, что Фрейд проводит ряд исследований на больных с катаром желудка, в которых применяет кокаин в качестве обезболивающего средства. Результаты использования этого, по словам Фрейда, «волшебного средства» превзошли все ожидания. «Если дела пойдут хорошо, я напишу о кокаине статью и полагаю, что он займет подобающее место среди прочих терапевтических средств, например рядом с морфием, или даже потеснит его. С ним я связываю и другие надежды и намерения. Я регулярно принимаю малые дозы этого вещества против депрессии и несварения, и чрезвычайно успешно. Полагаю, с помощью кокаина можно будет положить конец самой трудноизлечимой рвоте, часто сопровождаемой сильной болью; короче говоря, я только теперь ощущаю себя врачом, так как действительно помог одному пациенту и надеюсь вылечить его. Если дела пойдут подобным образом, мы сможем наконец наладить нашу личную жизнь и поселиться в Вене».

Итак, все хорошо! Сытая сладкая жизнь и «домик в деревне». Фрейд, рассказывает далее Джонс, посылает немного кокаина своей невесте Марте для общего укрепления организма, настойчиво рекомендует его своим друзьям и сотрудникам, как для личного употребления, так и для их пациентов, а также дает его и своим сестрам. Как бы мы назвали такого человека сегодня? Бескорыстным наркодилером или простодушным совратителем? Не веду-ющим, что творит? Да, следует принять во внимание, что Фрейд тогда и не подозревал об опасности своих действий. Ведь он и сам принимал кокаин регулярно, и никаких болезненных проявлений. И никакого пристрастия! Вот принимаю, а пристрастия нет. Оставим это заявление Фрейда на его совести.

Охваченный исследовательским энтузиазмом, Фрейд задумал написать и опубликовать статью о необыкновенных целительных свойствах кокаина. В нем уже и тогда подспудно жил психотерапевтический реформатор, бессознательно устремленный поместить свой пока не рожденный нси-хоанализ в поэтико-риторический космос. И начал свою работу, еще не опираясь на одну лишь силу воображения, а на базе научных знаний, полученных ранее. Правда, где взять соответствующую литературу? И здесь ему помог Фляйшль, направивший Фрейда в библиотеку Медицинского общества. 18 июня Фрейд завершил работу над первой статьей «О коке», половина которой появилась в «Центральном журнале общей терапии» буквально на следующий день.

Джонс считает, что эта статья, хотя и давала исчерпывающий обзор по онисываемому предмету и являлась лучшей среди всех написанных Фрейдом ранее работ, по справедливости «может оцениваться более как литературное произведение, нежели как оригинальный научный труд (об этом подробнее см. в разделе «История с кокаином как беллетристика»). Она отличалась хорошим стилем и простотой изложения. Прошло много лет, прежде чем у него вновь появилась возможность проявить свои литературные дарования. Кроме того, в работах Фрейда никогда больше не повторился подобный стиль, отличавшийся замечательной комбинацией объективности и личной теплоты. Казалось, что он сам был влюблен в контекст. Он использовал выражения, редко встречающиеся в научной статье, например «восхитительное возбуждение», которое животные проявляют после инъекций кокаина, и ратовал за то, чтобы рекомендовать его «употребление», а не назначать «дозированный прием». Откуда эта «личная теплота»? Откуда эта «влюбленность в контекст» и выражение «восхитительное возбуждение»? Из личных обертонов переживаний? Не напоминает ли нам это хитрую ухмылку алкоголика при упоминании об алкоголе? Или бесстрашного врача-исследователя, изобретшего вакцину от чумы и после этого сознательно заразившего себя и испытавшего эту вакцину на себе? Фрейд применил в научном исследовании то, что сегодня мы называем «включенным экспериментом». И хотя Джеймс Хиллман в своем предисловии обмолвился, что считает содержание статей о кокаине более историко-культурным фактом, нежели «фармакологической ценностью», и с этим трудно не согласиться, только все же хочется прибавить, что такой научный «задор» делает Фрейду честь, не нуждающуюся в оправдании. Не здесь ли видим истоки зарождающихся психоаналитических экзерсисов, будущей психологии души, излагаемой здесь обходным объектным путем через описание «вещества», через физиологию мозга. Исцеляющий агент еще там, он еще не интроецировался. не переселился в собственное воображение, не сделался «исцеляющим вымыслом». Он весь в объекте, во внешней панацее, и разочарование пока не наступило…

«…Посредством изучения кокаина, — пишет Джонс, — Фрейд надеялся достичь определенной известности, но не предполагал, что благодаря более тщательной и серьезной работе он мог бы прославиться уже в молодые годы. Он осознал это гораздо позже и горько сожалел о потерянном времени, обвиняя как себя, так и свою невесту». Тем не менее этот его иррационализм уходит глубоко в бессознательное. Кустарник коки привлек его внимание прежде всего своими необыкновенными лечебными свойствами и (уже как результат этого) возможностью прославиться. Нельзя забывать, что в течение многих лет Фрейд страдал от периодических депрессий и апатии, невротических симптомов, которые позднее приняли форму приступов беспокойства (еще до того, как он прибег к помощи самоанализа в 1893 году). Эти невротические реакции были обострены проблемами в личной жизни, продолжительной нуждой и другими трудностями. Летом 1884 года он находился в состоянии перевозбуждения из-за предстоящего визита к своей невесте. Кокаин ослаблял его волнение и снимал депрессию. Кроме того, он давал ему необычное ощущение энергии и силы.

Джонс как будто бы оправдывает Фрейда в этом описании и при этом многого недоговаривает. Он знает, что сам герой его повествования прочтет написанное, и явно избегает моментов, которые могут вызвать его негативную реакцию. Так, «человеческое, слишком человеческое» и персонажа, и биографа акцентируется, излишне подчеркивается и тем самым начинает подозрительно обращать на себя внимание, так сказать, энантиодромически.

БЕГСТВО ОТ ДЕПРЕССИИ?

Депрессия, подобно любому другому невротическому проявлению, снижает душевный настрой и уменьшает жизненную силу организма, кокаин восстанавливает тонус. Вот что написал Фрейд по этому поводу Марте 2 июня 1884 года, узнав, что она себя неважно чувствует: «Берегись, моя Принцесса! Когда я приеду, то зацелую тебя до синяков и откормлю так, что ты станешь совсем пухлой.

А если ты будешь непослушной, то увидишь, кто из нас двоих сильнее: нежная маленькая девочка, которая плохо ест, или высокий пылкий господин с кокаином в теле. Во время последнего сильного приступа депрессии я снова принял его, и небольшая доза меня прекрасно взбодрила. В настоящее время я собираю литературу об этом удивительном веществе, чтобы написать поэму в его честь».

В своих фантазиях Фрейд стремится приблизить день своей свадьбы и, свернув с прямой стези традиционной научной работы (по анатомии мозга), убеждает себя отправиться к славе по более короткому, хотя и неизведанному и опасному пути, который в результате привел его к страданиям и поражению. Не далее как через два года Фрейду предстояло подвергнуться презрению научных собратьев за то, что вследствие своей неразборчивой пропаганды «безвредного» и чудесного средства он ввел в употребление то, что его завистники называли «третьим бичом человечества», подразумевая иод двумя другими алкоголь и морфий.