Чтение онлайн

Таким образом, точное определение времени появления третьего тома журнала «Wigand’s Vierteljahrsschrift» приводит к пересмотру традиционной концепции о начале работы Маркса и Энгельса над рукописью «Немецкой идеологии». Теперь имеются все основания полагать, что Маркс и Энгельс начали писать «Немецкую идеологию» не в сентябре, а в ноябре 1845 г. [358] В период формирования марксизма, когда развитие шло так стремительно, что месяцы имели значение, такое уточнение на два месяца уже само по себе существенно. Но уточнение это влечет за собой целый ряд совершенно конкретных следствий. Вот несколько примеров.

Раньше представляли себе дело так. Маркс и Энгельс решили написать «Немецкую идеологию» весной 1845 г., но до возвращения из поездки в Англию у них для этого не было времени. После возвращения их в Брюссель оно появилось, к тому же поводом для начала работы послужил третий том «Wigand’s Vierteljahrsschrift».

Теперь дело представляется иначе. В течение двух месяцев после возвращения из Англии Маркс и Энгельс не приступали к написанию «Немецкой идеологии». Значит, все это время они занимались чем-то другим, и иной смысл приобретают факты их биографии, относящиеся к сентябрю и октябрю 1845 г. Причиной, побудившей их приступить к написанию «Немецкой идеологии», было не появление у них свободного времени, а выход в свет журнала «Wigand’s Vierteljahrsschrift» со статьями Бауэра и Штирнера. В статье Бауэра, в частности, предпринималась попытка ответить на ту критику, которой Маркс и Энгельс подвергли его в «Святом семействе».

В связи с этим можно внести уточнения и в датировку важнейшей, первой главы «Немецкой идеологии». Можно доказать, что по меньшей мере черновая часть этой главы (а возможно, и вся глава) была написана между ноябрем 1845 г. и апрелем 1846 г. Действительно, начало работы над рукописью всей «Немецкой идеологии» – это начало работы над черновой рукописью ее первой главы. Верхнюю границу этого периода, окончание работы над черновой рукописью первой главы, тоже можно определить. Напомним, что эта черновая рукопись состоит из трех частей: первоначального ядра и двух частей, перенесенных сюда из третьей главы. По характеру пагинации видно, что Маркс и Энгельс решили перенести первый кусок из третьей главы после того, как было написано продолжение третьей главы, а второй кусок – до того, как был написан дальнейший текст (окончание) третьей главы. Можно предположить, что оба решения – о переносе того и другого куска – были приняты одновременно, тогда, когда Маркс и Энгельс кончили писать второй кусок. Вместо этого второго куска они написали новый текст и затем продолжали писать третью главу. А то место третьей главы, из которого был изъят первый кусок, было набело переписано рукой И. Вейдемейера. Вейдемейер находился в Брюсселе в марте и апреле 1846 г. Первое письмо, которое он прислал в Брюссель после возвращения в Германию, датировано 30 апреля [359] . Следовательно, к этому времени черновая рукопись первой главы уже была написана. Из этого следует важный вывод: первая всесторонняя разработка материалистического понимания истории была осуществлена в конце 1845 – начале 1846 г.

Еще один пример. Теперь ясно, что упомянутое выше свидетельство Ж. Маркс относительно работы Маркса и Энгельса над «Немецкой идеологией» уже летом 1845 г. – свидетельство в ее воспоминаниях, написанных 20 лет спустя, – является ошибкой памяти. Правда, как обычно бывает в подобных случаях, Ж. Маркс сообщает некоторый мнимый факт, в котором совмещены два действительных факта. Маркс и Энгельс действительно работали вместе летом 1845 г., но не над «Немецкой идеологией», а над литературой по политической экономии. Они действительно работали вместе над «Немецкой идеологией», но не летом, а начиная с осени 1845 г. Следовательно, в деталях воспоминания Ж. Маркс являются не вполне достоверными.

Приведенные примеры дают некоторое представление о тех следствиях, которые могут быть извлечены из новой датировки начала работы Маркса и Энгельса над рукописью «Немецкой идеологии». Однако главной целью исследования было проследить развитие теории. Для этого необходимо было соотнести теоретическое содержание «Немецкой идеологии» со временем. Причем достаточно было выяснить не «что – когда», а «что – после чего» было написано; проще говоря, достаточно было установить не то, когда были написаны отдельные части, а то, в какой последовательности они были написаны.

Следующим результатом было выяснение того специфически нового, что отличает «Немецкую идеологию» от всех предшествующих произведений Маркса и Энгельса.

То, что здесь Маркс и Энгельс изложили материалистическое понимание истории более или менее цельно и систематически, стало уже чем-то само собой разумеющимся, чем-то самоочевидным. Но что нового, помимо этой разносторонности изложения, было сделано Марксом и Энгельсом в «Немецкой идеологии», какими новыми теоретическими положениями отличается она от всех предшествующих произведений Маркса и Энгельса? И почему возможно стало это целостное изложение исторического материализма? На первый вопрос различные авторы отвечают по-разному. На второй они обычно ответа не дают. И можно прямо сказать, что дать правильный ответ на эти вопросы, не зная последовательности работы Маркса и Энгельса над «Немецкой идеологией», было практически почти невозможно. Вот почему обычные представления сводятся в основном к тому, что в этом произведении собраны отдельные положения материалистического понимания истории, сформулированные уже в предшествующих произведениях Маркса и Энгельса, и к ним добавлены некоторые новые, – отличие, по существу, чисто количественное.

Одна из распространенных ошибок в оценке произведений Маркса и Энгельса (и не только их произведений) состоит в следующем: те или иные яркие высказывания, встречающиеся в данном произведении, рассматриваются как специфически новые мысли, впервые именно в нем и появившиеся. При этом не учитываются различия между первым появлением мысли и ее первым высказыванием, изложением, между первым изложением мысли и ее классической формулировкой.

Если, не впадая в такую ошибку, сопоставить содержание «Немецкой идеологии» с содержанием предшествующих произведений Маркса и Энгельса, тогда можно выделить то новое, что появляется впервые именно в «Немецкой идеологии». Это и было сделано в ходе нового исследования еще до того, как была выяснена последовательность написания рукописи. Результат сопоставления получился такой. Очень многое, что на первый взгляд кажется специфически новым в «Немецкой идеологии», фактически уже имелось в предшествующих произведениях. Многое из того, что действительно появляется только в «Немецкой идеологии», оказывается либо не самым существенным, либо производным от других, более глубоких положений. И только в одном, но зато кардинальном, пункте появляется принципиально новое: понятие производственных отношений и формулировка диалектики производительных сил и производственных отношений. Ничего подобного до «Немецкой идеологии» не было. В предшествующих работах можно обнаружить лишь некоторые подходы к этому открытию.

Но то, что представляется теперь как совершенно ясный и однозначный результат сопоставления «Немецкой идеологии» с другими произведениями Маркса и Энгельса, то в реальном исследовании не сразу стало чем-то самоочевидным. Поначалу этот результат сопоставления выступил лишь в виде гипотезы, которая еще подлежала проверке. Одним из способов проверки был логический анализ функциональных связей между различными элементами материалистического понимания истории, которые появляются в «Немецкой идеологии». Уже этот анализ показывал, что определяющим среди достижений «Немецкой идеологии» является выяснение диалектики производительных сил и производственных отношений. Однако решающим способом проверки гипотезы стал анализ изменения историко-материалистической концепции в пределах самой рукописи.

После того как удалось расположить отдельные части рукописи в той последовательности, как они были написаны, стало совершенно очевидно, что перед нами не статика, а динамика идей, что различные части рукописи имеют различную, последовательно возрастающую степень зрелости, что ясность понимания и изложения рассматриваемых здесь законов развития общества все время возрастает. И при этом решающим, переломным моментом, где как бы воочию можно наблюдать качественный скачок в развитии материалистического понимания истории, является то место в первой главе (стр. 52, а также 61 черновой рукописи) [360] , где формулируется диалектика производительных сил и производственных отношений. После данной части рукописи изложение материалистического понимания истории поднимается на новый, более высокий уровень.

Затем следовало проверить, не противоречит ли тенденция развития, обнаруженная в пределах «Немецкой идеологии», общей тенденции развития, свойственной всему периоду формирования марксизма, укладывается ли данная частная тенденция в объемлющую ее более общую тенденцию.

Здесь следует оговориться. Может показаться странным, что исследователь сначала путем микроанализа пытается обнаружить тенденцию развития в пределах одного произведения, где она едва заметна, а затем переходит к рассмотрению целого периода, где та же тенденция должна действовать в значительно б'oльших масштабах, где общее направление развития теории обнаружить значительно легче и где это развитие уже достаточно изучено. Если бы дело обстояло действительно так, то это было бы поистине странно. На самом же деле сначала исследование шло, конечно, от макроструктуры к микроструктуре. Прежде чем началось новое исследование «Немецкой идеологии», уже была ясна общая картина формирования марксизма, уже с самого начала было ясно, от чего к чему шло общее развитие теории, что было и чего еще не было в работах Маркса и Энгельса до «Немецкой идеологии» и что нового появилось в последующих произведениях; следовательно, общая тенденция развития, проходящая через весь период, а значит – так можно было умозаключить – и через рукопись «Немецкой идеологии», была выяснена заранее. Но в науке переход от общего к частному – это задача несколько более сложная, чем построение элементарного силлогизма или решение тривиального уравнения. Даже после того, как путем сравнения «Немецкой идеологии» с предшествующими работами Маркса и Энгельса было выделено то новое, что появляется в ней впервые, предстояло еще проделать решающую часть работы: проследить, так сказать, во времени развитие содержания «Немецкой идеологии». И только эта последняя фаза исследования могла дать окончательную уверенность в том, что специфически новое в этом произведении теперь выявлено и схвачено. Если до выяснения динамики содержания «Немецкой идеологии» мы исходили из общей картины формирования марксизма, чтобы определить направление поисков, то после исследования рукописи и ее содержания мы вновь обращаемся к периоду формирования марксизма, чтобы еще одним способом проверить полученный результат и, быть может, внести некоторые коррективы в общепринятую интерпретацию этого периода.

Итак, сопоставление полученного результата с общей картиной формирования и развития марксизма показывает, что этот результат вполне вписывается в общую схему. В то же время он несколько модифицирует, уточняет общепринятую схему формирования марксизма и приводит к более глубокому пониманию всего процесса становления и развития теории Маркса.

В свете полученного результата некоторые из основных моментов истории марксизма представляются следующим образом.

Главный итог теоретической деятельности Маркса можно кратко определить так: создание научного коммунизма. Но, как неоднократно указывал Энгельс, превращение социализма из утопии в науку стало возможным только благодаря двум великим открытиям Маркса [361] . Первое из них – материалистическое понимание истории, второе – теория прибавочной стоимости. Материалистическое понимание истории – это непосредственная философская основа теории научного коммунизма. Теория прибавочной стоимости – ядро политической экономии Маркса. Значит, если взять шире, то тезис Энгельса можно переформулировать так: марксистская философия и марксистская политическая экономия суть теоретические предпосылки и основы теории научного коммунизма.