Статьи. Журнальная полемика
Шрифт:
— George! ты будешь с нами завтракать, друг мой? — спрашивает в эту минуту жена цензора, входя в его кабинет. [88]
— Мой друг! я голоден, но я есть не хочу! [89]
— Это странно, George!
— Я сам знаю, что это странно, мой друг, но если б ты прочитала вот эту статью (указывает на корректуры), то поняла бы, что можно потерять аппетит, не потерявши его!
Жена цензора очень миленькая, белокуренькая немочка, с быстренькими, голубенькими глазками, в которых выражается любознательность. Она берет корректурные листы и не столько читает, сколько играет ими.
88
Читателю может показаться странным, что я заставляю героя моего завтракать во втором часу ночи, но эта поэтическая вольность нужна была мне в двух отношениях. Во-первых, я сообразил, что ведь не скроешь же ни от кого, что действие происходит днем, а не ночью, и во-вторых, ночь мне была нужна для того, чтобы показать, какую страшную пертурбацию могут произвести занятия цензурой не только в жизни самого цензора, но и в жизни его домочадцев.
89
Это также несколько странно, но если читатель вспомнит лекции г. Юркевича о самодеятельности души, то найдет, что это странность весьма еще умеренная.
— George! что такое «упование»? — спрашивает она.
— «Упование», мой друг, — это такое слово, которое нарочно пишется, чтобы показать, что упования не должно быть!
— Зачем же ты, George, такие слова пропускаешь?
— А разве я пропустил? (Читает.) «представляет упование в будущем»… гм… да!
— Ведь этак мы, друг мой, можем нашего места лишиться! — соображает жена. [90]
— Что ж, стоит только вычеркнуть!
— Ведь этак мы, друг мой, легко можем нашего места лишиться! — пристает жена.
90
С одной стороны, обозначает, что женщина есть фиал всякого ехидства и что так называемые эмансипаторы суть самые пустые люди; с другой стороны, — что женщины, по своей прозорливости и сообразительности, вполне заслуживают, чтоб их сравняли в правах с мужчинами, и что, следовательно, эмансипаторы совсем не пустые люди.
— Ну что ж, и вычеркну!
— Потому что ведь этак, друг мой, мы очень легко можем нашего места лишиться! — повторяет жена.
— Отстань, сударыня! зачеркну! (Зачеркивает.) [91]
— Но этого для меня мало!
Цензор начинает сердиться.
— Что ж тебе нужно, сударыня?
— Но этого для меня мало!
— Да объяснись же, мой друг!
— Ты меня запер в четырех стенах этой великолепной квартиры! ты заставил меня бодрствовать по ночам!
91
Обозначает, с одной стороны, доброту, с другой — недозволенное слабодушие. Как кому угодно.
— Что же я должен сделать, мой друг?
— Что ты должен сделать? ты спрашиваешь, что ты должен сделать? он спрашивает!
Вбегает Коля, [92] розовенький и свеженький мальчик, очень похожий на мамашу; в глазах его также выражается любознательность.
— Папаша! ты будешь завтракать? — спрашивает он.
— Коля! друг мой! — говорит взволнованный цензор.
— Ты спрашиваешь, что ты должен сделать? — пристает жена.
Вбегает Джипси, резвая и милая левретка; она не спрашивает цензора, будет ли он завтракать, но лижет ему руки и веселыми прыжками, очевидно, доказывает, что ей было бы приятно, если б цензор пошел завтракать.
92
Это доказывает, что у цензора могут быть дети, и еще доказывает… что мне надоело писать примечания и что читатель обязан доходить своим умом. Предупреждаю, однако ж, что мною ни одного слова не употреблено без умысла.
— Вот все мое семейство! — задумчиво грезит цензор, — что с нами будет, если мы лишимся нашего места!
— Ты спрашиваешь, что ты должен сделать? — опять надоедает жена.
И она ловким движением руки разрывает корректуры пополам.
— Блаво, мамаса! — кричит Коля, хлопая ручонками.
Джипси радостно лает.
Цензор стоит в некотором изумлении.
— Что ты сделала, несчастная! ты обезобразила казенную вещь! — шепчет он, приходя наконец в чувство.
Не знаю, как ты, читатель, но я положительно нахожу, что цензура очень полезная вещь. Охраняя общество от наплыва идей вредных, она вместе с тем предостерегает молодых и неопытных публицистов от могущих случиться с ними неприятностей. Все это так верно, так верно, что у меня даже слезы навертываются на глазах от благодарности. Но для того, чтобы она достигала своей высокой цели, для того, чтобы устранить из ее решений характер случайности, я полагал бы: цензоров, во время исполнения ими обязанностей, запирать на ключ.
МОСКОВСКИЕ ПЕСНИ
ОБ ИСКУШЕНИЯХ И НЕВИННОСТИ