Чтение онлайн

– Хочешь я тебе кратко обрисую, что ты натворил? – Резко прервал его Лисовский. – Дело заведут. Уголовка нужна, чтобы прокуратура потом двинула требование о ликвидации «Тримекса». Поскольку я был с ним завязан, меня тоже начнут трепать. Но я два ляма ежемесячно отстегиваю за статус федерального розыска, который обеспечили мне ты и твой папаша. Меня вздернуть за яйца не дадут, потрепят сильно, «Легроим» покусают, но на дно уйти не дадут, потому что я для них кормушка на много лет вперед. А казненный нужен. Знаешь, кого выведут на эшафот, чтобы кормушка дальше продолжала полнится, а столичные псы были накормлены? Знаешь, блядь?

– Меня. – Сказала. И рассмеялась.

– Переиграем…

– Ты переиграл уже, Кир. Спасибо. – Прикрыла глаза, голос прозвучал ровно и отстраненно.

Я поднялась и вышла. В дверь, хотя хотелось в окно.

***

Папа захотел домой. На седьмой день его состояние все же позволило находиться вне стационара. У нас дома постоянно присутствовали врачи и медсестра. Папино состояние было под постоянным медицинским контролем.

Он не мог ходить. Вернее мог, но ему не позволяли. Питание по особому режиму, выведенная стома, постоянный запах медикаментов и еще четыре операции впереди...Но папа был дома, и он был жив. Это главное.

Я ухаживала за ним, обучалась у медсестер, а папа, бледнее от унижения гнал меня из комнаты. Но его тяготело чувство вины, он был в курсе происходящего, поэтому сопротивлялся моим попыткам отвлечься в помощи, не долго. Папа жив. У папы все максимально хорошо, для того состояния в котором он пребывал. Это главное.

Это гораздо главнее того пиздеца, с которым никто не мог справиться. Никто не мог. Они почти мне не говорили ничего. Однако, догадаться было не сложно. Ну как догадаться… Я подслушивала их разговоры. Те, что велись при мне, особой информационной ценности не имели. Самая веселуха начиналась тогда, когда они думали, что я их не слышу. О, это были очень интересные разговоры. С каждым днем все интереснее. Инсайдеры Лисовского и папы работали на славу - дело формировали и первый выстрел должен быть сделан через два дня. Они даже время знали. И ровным счетом ничего поделать с этим не могли.

Ромка меня от себя почти не отпускал. Очень неохотно отвозил к отцу, когда происходило то, где без него обойтись ну уже никак не получалось. Вот и сейчас. Приехал в дом к папе злой, усталый, с темными кругами под глазами… Он почти не спал. И не ел. Круглосуточно висел на телефоне. Я вышла к нему, но он отрицательно мотнул головой и сказал, что ему нужно поговорить с папой. Я усмехнулась и пошла за ним обратно в дом. У двери в спальню отца остановилась, запоздало отметив, что по традиции мне надо было еще у лестницы соврать, что я подожду в гостинной.

– Ой, да заходи уже. – Толкая дверь глухо сказал Лисовский, потянув меня за локоть.
– Все равно подслушивать будешь.

Папа хотел возразить, но этот убийственный аргумент и мое краткое замешательство, как подтверждение этих слов, спаяли ему губы.

Я сидела в кресле, подобрав под себя ноги и глупо нахохлившись. Ромка стоял напротив кровати папы, оперевшись бедром о комод и сунув руки в карманы брюк.

– У вас появилась идея, верно, Егор Иванович? – Ровно спросил он, глядя в глаза моего папы.
– Иначе бы не позвали.

– Появилась. Вот эта вот, завтра утром улетает. Документы сегодня ночью привезут. – Произнес папа, не обращая внимание на хмыкнувшую мня.

Ромка рассмеялся. Тихо и с убийственной иронией.

– Егор Иванович, - задумчиво глядя на капельницу у кровати папы, негромко начал он, - вам колят что-то нехорошее, у вас логика проседает. Я, кажется, рассказал же, кто по наши души пришел, кто и зачем их послал, рассказал даже, как ситуация развиваться будет. Вы мне не поверили, кинули клич своим ищейкам и они вам сообщили то же самое. Сделайте вывод, что произойдет, когда внезапно ваша дочь исчезнет. Знаете, что такое интерпол? Ей уже подписан приговор и если вы это провернете, а уйти ей не дадут, уверяю, вы свою дочь только глубже закопаете. Будьте добры, не генерируйте идеи, пока вы на препаратах. Слава богу, сообразили сообщить.

Я задумчиво смотрела на непроницаемое лицо Лисовского и гадала, сколько я еще выдержу. Гадалось плохо, потому что мешало странное оцепенения внутри, воцарившееся после того самого дня в моем кабинете, когда мой брат признал, что палачей призвал он.

– Если ты такой умный, предлагай варианты. – Папин голос немного отвлек.

– Вот потому что я умный, я Ракитиным ничего не говорю. Научен уже. Благодарствую за бесценный жизненный опыт. Так что не дергайтесь Егор Иванович. И не делайте глупостей – Ромка усмехнулся, прохладно и с особым намеком, отвернулся и взглядом велел мне идти за ним. – Выздоравливайте, доброго вам вечера.

– То есть у тебя есть план? – тихо просила я, спускаясь по лестнице вслед за ним.

– Разумеется. Более того, он почти реализован. Завтра последний этап, все будет нормально. Выход я нашел. – Он сказал об этом так спокойно, так ровно, помогая одеть мне шубу, что я впервые за долгое время поняла… что я так надеялась услышать это.

Сделала шаг к двери. Неверный. Подхватил на руки. Улыбнулся. И я разрыдалась.

Он так ничего и не сказал, как бы я не спрашивала. Под конец я снова тупо разрыдалась, а он прижимал к себе, перебирал волосы и… шутил. Иногда смешно. Но развеселиться моему прогрессивно скатывающему в истерику телу и разуму не получалось. В конце, когда я уже эмоционально обессилила до самого предела, просто сказал довериться. Просто сказал, что он переиграл. Не так как Кирилл. Беспроигрышно.

***

О, Лисовский сделал. Лисовский переиграл так, что просто ужас брал. И действительно беспроигрышно.

Он написал чистосердечное.

Суть которого в целом заключалась в том, что он признал себя основателем картеля и бенефициаром, то есть конечным выгодоприобретателем. Написал красиво, для чего и почему основал «Тримекс», что хотел подставить меня, с пояснением, что является Лесовским, что все его документы фальсифицированы, обозначил схемы распила, предоставил доказательства, транзакции по счетам и свои обнальные фирмы.

Это сказал мне Кирилл, отводя взгляд и не решаясь посмотреть мне в глаза, когда меня начала бить истерика, почему Ромка трубку не берет. Почему в «Легроиме» никто не отвечает. Почему меня из его квартиры забирает мой брат.

Я не знаю, как я не сошла с ума. На мгновение показалось, что все же сошла. Вот появилось такое ощущение какой-то нереальности происходящего. Как будто все вокруг это часть какого-то спектакля и все об этом знают, но думают, что я не догадываюсь. Я отчетливо почувствовала, что салон автомобиля моего брата это просто декорация, открой дверь и поймешь, что там, за пределами его киностудия какая-нибудь. Это дикое ощущение. Просто дикое.

И оно подкреплялось по мере нарастания пиздеца. А он нарастал. Я не знаю.. не знаю, как это объяснить.

Села на успокоительные. Ощущение стало меньше, но не исчезло. А пиздец все нарастал. Лисовского закрыли. Меня определили к свидетелям, но на допросы не вызывали. Вообще не трогали, всю информацию я получала от Кирилла. Терпеливо сносившего мое агрессивные требования увидеться с Лисовским, с матом требовала, пару раз с пощечиной. Но в его глазах ясно читалось, что бесполезно.

Колесо Системы было запущено.