Чтение онлайн

— Это аргумент, — согласилась я.

— А вот тебе второй аргумент: у того трупа на предплечье была татуировка, синяя и как будто светящаяся! — сказала мамуля.

Я машинально цапнула себя за карман, но вспомнила, что свой мобильник в суете так и не зарядила, а бабулин сотовый уже вернула законной владелице. Я поднялась, чтобы пройти к Алкиному домашнему телефону.

— Ты куда? — спросила Трошкина.

— Никуда, — я снова села. — Хотела позвонить Кулебякину, спросить, была ли у покойной русалки татуировка, но передумала. Денис обижен и не станет со мной разговаривать.

— Ничего, обиженный Денис уже поговорил со мной, — сообщила мамуля. — Он сказал, что никаких татуировок у Петрачковой не было.

— А он внимательно осмотрел тело? — спросила Трошкина.

Я вообразила Кулебякина, внимательно осматривающего голое женское тело, и нахмурилась. Не то чтобы я ревновала милого к убитой Петрачковой… Просто предпочла бы, чтобы Денис, раз уж ему пришлось рассматривать чью-то мертвую натуру, одаривал своим вниманием не красивую покойницу, а тот волосатый мужской труп, о котором говорила мамуля.

— Инка, ты чего молчишь? — обратилась ко мне Алка.

— А что ты хочешь от меня услышать?

Трошкина немного подумала, тряхнула косичками и с подкупающей искренностью ответила:

— Я точно знаю, чего я НЕ хочу от тебя услышать: предложения под покровом ночи тайно проникнуть в раздевалку и поискать в шкафчиках затерявшийся труп!

Она с откровенной опаской посмотрела на мамулю и спросила:

— Надеюсь, вы не за этим ко мне пришли?

— Да что ты, Аллочка, с таким пустячным делом мы с Дюшей и сами справились бы! — успокоила ее мамуля, заметно взбодрившаяся после кофе с коньяком.

Трошкина облегченно вздохнула, а я подумала, что у моей мамули интересное представление о пустяках.

— То есть в обычных условиях мы бы справились и сами, но сегодня нам в раздевалку не попасть. В связи с убийством Петрачковой бассейн закрыт, все занятия отменили, я и туда звонила, так что знаю, — развила свою мысль мамуля. — Поэтому мы с Дюшей решили, что нам в бассейне нужен внедренный агент.

— Внедренный агент — это не тот жмурик в шкафчике? — спросила замороченная Трошкина, массируя себе виски.

— Много толку от такого агента! — фыркнула я. — Нам нужен кто-то поживее! И такой человек у нас есть, вернее, он есть у тебя!

— Неужели? — с сомнением молвила Алка, поозиравшись в поисках кого-нибудь, кто был бы чуток поживее жмурика, внедренного в шкафчик.

В принципе, до приема кофейно-коньячного коктейля этому описанию вполне соответствовала мамуля, но теперь она уже была живее всех живых.

— И кто же это? — спросила Трошкина, не найдя ответа самостоятельно.

— Крошка Ру, кто же еще!

— Ах, Руперт! Действительно, он же из бассейна не вылезает! — хмурое чело Трошкиной просветлело.

Роберт Руперт по прозвищу Крошка Ру — это один из наших общих приятелей, только с Алкой он знаком гораздо дольше и ближе, чем со мной. Когда-то у них с Трошкиной был роман, но любовь проиграла в неравной борьбе с двумя более сильными страстями Руперта: он фанатичный спортсмен и самозабвенный геймер. А вообще-то Крошка Ру славный парень, симпатяга и добряк.

Подружка нашла в записной книжке адресок и телефоны бывшего бойфренда, и мы стали звонить ему в четыре руки, с двух аппаратов — Алкиного домашнего и Алкиного же мобильного. Но не преуспели. По мобильнику телефонная девушка неустанно уведомляла нас, что абонент безвременно недоступен, а домашний аппарат Руперта невежливо отбивался от нас короткими гудками.

— Едем к нему! — потеряв терпение, сказала Трошкина и первой побежала в прихожую обуваться.

— Девочки, я, наверное, не смогу отправиться с вами! — сокрушенно сказала мамуля. — Боюсь, после всех этих разговоров про интимные свидания в общественных местах Боря наложит вето на мои ночные прогулки без его участия.

— Профинансируй нам такси — и можешь идти успокаивать своего Отелло! — сказала я.

На том и порешили. Мамуля щедро оделила нас деньгами и советами, причем деньги я взяла, а советы пропустила мимо ушей. У нас с Трошкиной, в отличие от недоделанного плакатного Бандераса, свои головы на плечах имеются!

В такси мы помалкивали — из соображений безопасности дорожного движения, чтобы не нервировать водителя разговорами об убийстве. Валентине Викторовне, матушке Руперта, по соображениям гуманизма тоже не стали рассказывать, с чем пожаловали. Она, впрочем, ни о чем нас и не спросила, только обрадовалась:

— Девочки, милые! Как хорошо, что вы пришли! Бобик чем-то сильно расстроен.

— У вас есть песик? — я огляделась в поисках четвероногого друга с распространенным собачьим именем.

— Нет, у них только канарейка! — громко сказала Трошкина.

Потом ткнула меня локтем в бок и жарко прошептала в ухо:

— И Бобиком зовут не ее, а Руперта!

Только тут до меня дошло, что сыновнее имя «Роберт» любящая мама сократила на западный манер в «Боба», а далее переделала уже чисто по— нашему, в «Бобика». Я слегка смутилась. Кому-кому, а мне-то известно, каково живется человеку с небанальным именем! Трошкина, заглаживая мой промах, защебетала под стать хозяйской канарейке, добродушная Валентина Викторовна обижаться на меня не стала и провела нас с Алкой в комнату сына.

Крошка Ру сидел в кресле у журнального столика и гипнотизировал взглядом монитор компьютера, который с энтузиазмом хилого старичка из сказки про рыбака и рыбку тянул из Интернета что-то дивно объемистое. При нашем появлении Руперт ожил, привстал, предложил нам с Алкой присесть на диван и, дождавшись, пока Валентина Викторовна закроет за собой дверь с другой стороны, вытащил из-под столика поспешно спрятанную туда бутылку коньяка. Свою собственную рюмку он достал из-под кресла, а для нас с Трошкиной добыл чистую посуду из тумбочки под телевизором.

— Ты с горя пьешь или с радости? — поинтересовалась Алка, безропотно принимая рюмку.

— С горя, конечно! Какие у меня радости? — ответил рослый, как гренадер Петра Великого, и румяный, как матрешка, Руперт. — Дохлый комп второй час новую игрушку качает.

— Вот, кстати, о дохлых! — я безотлагательно взяла быка за рога. — Ты в курсе, что сегодня стряслось в твоем любимом бассейне?

— Он больше не мой любимый! — решительно запротестовал Руперт. — Отныне я буду плавать в другом месте. Бассейн, в котором нормальный парень рискует нарваться на педика, не заслуживает моей любви и верности!