Ставка на проигрыш (с иллюстрациями)
Шрифт:
«Прокурору г. Новосибирска от Холодовой А. Ф. Заявление».
Написанное было нервно перечеркнуто.
— Что-то хотели заявить вашему шефу, — передавая листок следователю Маковкиной, сказал Антон. Маковкина, не проронив ни слова, положила листок в папку.
Осмотр квартиры продолжался долго. В кармане розового платья была обнаружена телеграмма, отправленная четверо суток назад из Адлера на имя Деменского: «Заказанное достал встречай Реваз» — и письмо без конверта, написанное красивым женским почерком и адресованное, как подсказывало содержание, тоже Деменскому:
«Лапушка моя золотая, здравствуй!
Сегодня поговорила с тобой по телефону и сразу пишу, прямо на работе. Ну как твои дела? Переживаешь? Спрашиваю, хотя заведомо знаю, что — да. В тот день, когда ты так сурово уехал, не могла найти места, сердце разрывалось на части. Состояние было ужасное, и продолжалось оно до твоего звонка. Я отлично понимаю свою вину и не знаю, что теперь делать. Скучаю и постоянно думаю о тебе. Дома все нормально. Сережа усердно растет, часто вспоминает папу Юру — тоже страдает. Реваз меня теперь не беспокоит, все пока тихо.
Приезжай, родной, очень жду. Целую крепко, крепко!
Твоя Саня».
С обратной стороны письма ровным мужским почерком было написано четверостишие:
И стало мне жаль отчего-то, Что сам я люблю и любим… Ты — птица иного полета, Куда ж мы с тобой полетим?!Под стихами, похоже, тем же почерком, что и письмо, нервно кричала приписка:
«Будь проклято прошлое! Все!!! Все!!!»
Давно «Скорая помощь» увезла потерпевшую, разошлась от дома толпа любопытных разносить по городу «сенсацию», а оперативная группа скрупулезно продолжала свое дело. Бирюков долго беседовал с жильцами дома, однако те на все его вопросы лишь пожимали плечами да руками разводили.
Когда он ни с чем вернулся в квартиру Деменского, Маковкина, сидя за столом, на котором красовался букет гладиолусов, сосредоточенно писала протокол осмотра. По-детски прикусывая нижнюю губу, она, похоже, нервничала. Возле дивана Дымокуров сосредоточенно рассматривал ситцевый дамский халатик.
— На кухне, за холодильником, был спрятан, — ответил эксперт-криминалист на молчаливый вопрос Антона. — Пуговицы с материей вырваны, словно халат силой сорвали.
— Нашли их?
— Все три на полу обнаружили.
У ног Дымокурова стояли пухлый красный чемодан из кожзаменителя и лоснящийся черный саквояж с золотистым замком-«молнией».
Покосившись на них, Бирюков спросил:
— Что там?
— В чемодане — постельное белье, приготовленное в стирку, в саквояже — женская одежда.
— Документов нет?
— Нет.
Бирюков подошел к книжному стеллажу, задумчиво стал разглядывать шеренги книг. На глаза попался полный ряд старинных изданий. Внимание привлек выделяющийся среди них толстый том с витиеватым тиснением по корешку. Антон вытащил книгу из ряда и раскрыл. Это оказалась хорошо сохранившаяся Библия дореволюционного издания с иллюстрациями Доре. Страницы ее не имели ни единой помарки. Лишь на титульном листе коричневыми чернилами было аккуратно выведено:
«Собственность Дарьи Сипенятиной».
Антон сунул Библию на место и перевел взгляд на нижнюю полку стеллажа. Слева, в самом начале полки, стояла вместительная коробка. В ней — наполовину опорожненный флакон разбавителя, больше десятка почти нетронутых тюбиков с масляными красками и набор рисовальных кистей. Рядом лежал новенький этюдник и высилась солидная стопка этюдного картона. Наклонившись, Антон достал верхний картон. На нем оказался незаконченный масляный портрет красивой улыбающейся женщины с обнаженными плечами. Что-то мимолетное показалось в портрете знакомым. Бирюков отнес картон на вытянутую руку и вдруг повернулся к Маковкиной:
— Узнаете, Наталья Михайловна?
— Потерпевшая?..
— Она.
— Юрия Палыча работа, — быстро вставила Ксения Макаровна, — раньше он много рисовал, а последнее время забросил художество, наукой занялся.
Бирюков перебрал остальные картоны. На них были этюды новосибирских улиц и несколько пейзажей, выполненных с настроением. Чувствовалось, что писавший их довольно уверенно владеет кистью.
Бирюков покосился на Ксению Макаровну. Старушка сидела рядом с напряженно застывшими понятыми и, часто поправляя на коленях авоську с бутылкой молока, чувствовала себя как на иголках. Каждый раз, когда на нее взглядывал кто-либо из оперативников, она отводила глаза в сторону. Антон все-таки перехватил ее ускользающий взгляд и неожиданно спросил:
— Ксения Макаровна, почему не говорите правду до конца?
Старушка вздрогнула. Чуть не уронив с колен авоську, одной рукой поправила беретик и сосредоточенно уставилась в пол. Какое-то время она будто запоминала рисунок на сером паласе, затем, подняв на Антона тревожные глаза, заговорила:
— Сегодня видела, как Саня на железнодорожном вокзале с каким-то мужчиной разговаривала. Я дочку провожала в отпуск. Подошел адлерский поезд, и, по-моему, тот мужчина приехал. Знаете, такой… кавказской наружности. Лицо смуглое, нос большой, а волосы седые. Ему уже за шестьдесят, наверное. Одет в железнодорожный костюм. А возле Сани стояло вот это… — Ксения Макаровна показала на красный чемодан из кожзаменителя, в котором, по словам Дымокурова, находилось белье, приготовленное в стирку.
— Вы не ошибаетесь? — уточнил Антон.
— Может, и ошибаюсь, но очень уж похож чемодан.
— О чем они говорили, не слышали?
— Издали я наблюдала. Мужчина как будто уговаривал Саню, а она хмурилась и глазенками туда-сюда, туда-сюда, словно опасалась чего-то.
— В какое время это было?
— В половине шестого вечера.
Бирюков взглянул на часы — происшествие случилось почти три часа спустя.
— С вокзала во сколько вы ушли?
— Как дочка уехала, вокзальное время шесть показывало.
— И сразу домой пошли?
— Нет. Сначала к приятельнице заглянула, на Иркутскую улицу. Чаю с ней попили, посудачили. После в магазин по пути зашла, бутылку молока купила.
— Не с тем ли мужчиной, с вокзала, Саня сюда пришла? Может, он и прикрыл балконную дверь?..
— Затрудняюсь сказать, не разглядела. Приметила лишь белую голову… — Ксения Макаровна задумалась.
Маковкина, прекратив писать протокол, достала из папки заявление, найденное на кухне, и повернулась к Бирюкову:
— Антон Игнатьевич, вам не кажется, что Холодова, начавшая писать это заявление, и Саня — одно и то же лицо? Обратите внимание на инициалы: «А. Ф.», вероятно, Александра…
— Возможно, — сделав вид, будто он сам об этом раньше не догадался, сказал Бирюков и опять спросил старушку: — Фамилию Сани вы не знаете?
— Да откуда, милок, мне это знать-то? Звать, говорила, Саней…
— Раньше вы ее у Деменского не видели?
— Ни разу.
Дальнейший разговор оказался бесплодным. Близко к полуночи, оставив Ксении Макаровне повестку для Деменского, приглашающую в уголовный розыск, оперативная группа покинула место происшествия. Несмотря на позднее время, оперативники навели подробные справки о Юрии Павловиче Деменском и Холодовой А. Ф.