Чтение онлайн

Реваз Давидович спокойно сел у самой кромки стола, покосился на никелированную головку микрофона и, пристроив на коленях железнодорожную фуражку, сосредоточенно замер. Смуглое крупноносое лицо его было усталым, как будто он не спал всю ночь.

— С бензином ничего нет нового? — заполняя анкетную часть протокола, между делом спросил Антон.

— Нет, понимаете…

— Не будете возражать против записи нашей беседы на магнитофон?

— Ради бога!

Бирюков нажал кнопку.

— Реваз Давидович, расскажите, что вам известно о Сане Холодовой.

На лице Степнадзе появилось недоумение:

— Саня очень красивая и порядочная женщина. Редкое сочетание, понимаете…

— Когда и при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?

— В начале семидесятых годов, точно не помню.

— Постарайтесь вспомнить.

— Это имеет значение?

— Да, Реваз Давидович.

Степнадзе, словно пробуя голос, кашлянул и, покосясь на микрофон, обаятельно улыбнулся:

— Непривычно как-то, понимаете, говорить, чувствуя, что каждое слово записывает техника.

— Не обращайте на технику внимания. В конце беседы нам представят отпечатанный на машинке протокол, где ничего лишнего не будет.

— Да?.. — самым искренним образом удивился Реваз Давидович. — Смотрите, какое облегчение работники следствия получили! Раньше, помнится, такого не было.

— Имеете в виду шестьдесят третий год, когда находились под следствием о взяточничестве томских лесников? — будто к слову спросил Антон.

— Я, дорогой, имею почти высшее юридическое образование, — с ноткой обиды проговорил Степнадзе и опять улыбнулся. — А томские лесники в самом деле чуть не посадили меня в тюрьму. Спасла, понимаете, моя предусмотрительность и строгое ведение документации. На судебном процессе я уложил рвачей на лопатки, и они получили по заслугам.

— При кассационном пересмотре многие из них, кажется, были реабилитированы?..

Реваз Давидович сокрушенно вздохнул:

— У нас гуманные законы, мы любим прощать.

Не заметив на лице Степнадзе ни малейшего оттенка тревоги, Бирюков повернул разговор к прерванной, теме. После нескольких уточняющих вопросов Реваз Давидович вспомнил, что познакомился с Саней Холодовой в начале семидесятого года, когда она приняла заведование книжным магазином от его двоюродного брата Гиви Ражденовича Харебашвили. Гиви в том году ушел на пенсию и сейчас живет в Омске. Записав адрес Харебашвили, Антон спросил:

— Что за неприятность была у Холодовой в первый год ее заведования магазином?

Реваз Давидович неторопливо вынул из кармана носовой платок, старательно промокнул губы:

— Подробностей, дорогой, не знаю. Какая-то недостача случилась при ревизии, но Саня погасила ее.

— Кто ей помог в этом?

Степнадзе шумно высморкался, аккуратно сложил платок, сунул его в карман и только после этого заговорил:

— Вам, дорогой, может показаться странным, но это я вручил крупную сумму денег почти незнакомой женщине. Постараюсь объяснить. Недостача случилась после первой ревизии, как Саня приняла магазин у Гиви… Представляете психологический момент? Мой двоюродный брат попадал в какой-то степени под подозрение, и, передавая Сане деньги, я заботился не столько о ее репутации, сколько о добром имени своего брата.

— На каких условиях вы дали Холодовой деньги?

— Можно сказать, на льготных. Я, понимаете, люблю книги. Поэтому попросил, чтобы Саня постепенно возвращала мне долг книгами. Надо сказать, она давно уже расплатилась.

Степнадзе говорил так спокойно и убедительно, как может говорить только человек с незапятнанной совестью. Из всех эмоциональных оттенков в его голосе сквозила лишь нотка назидательности, свойственная очень уверенным в себе пожилым людям, разговаривающим с начинающими жизнь юнцами. Учитывая возрастную разницу Антона и Реваза Давидовича, ничего странного в такой назидательности не было.

Обстоятельно пересказав известную ему часть из запутанных отношений Холодовой и Деменского той поры, когда они жили в Омске и Челябинске, Степнадзе не утаил, что Юрий Павлович звонил из Свердловска и просил купить в Адлере четыре мотка хорошего мохера. При разговоре сказал, что встретит Реваза Давидовича в Новосибирске и расплатится за покупку. Однако вместо Деменского на вокзал пришла Холодова. При ней были черная дамская сумочка и увесистый красный чемодан. Как после узнал Степнадзе, Саня хотела попутно сдать в стирку скопившееся у Юрия Павловича белье, но прачечная оказалась закрытой, и, чтобы не опоздать к адлерскому поезду, Сане пришлось нести чемодан с бельем на вокзал.

— Вот так, понимаете, неожиданно я снова увидел Саню. — Реваз Давидович покосился на микрофон, словно тот по-прежнему смущал его, чуть передохнул. — Передал ей привезенный мохер, получил деньги и помог донести чемодан до квартиры Юры Деменского.

— Значит, вы с Холодовой пришли в квартиру… — начал Антон, но Степнадзе не дал договорить:

— Да, мы пришли в квартиру Юрия Павловича. Саня обрадовалась мохеру, как ребенок. Стала угощение собирать, но вина в доме не оказалось. Пришлось, понимаете, в знак старой дружбы достать из портфеля свою бутылку коньяка. Выпили по рюмочке, поговорили…

— И все?

В карих глазах Степнадзе засветилась лукавинка.

— Понимаю вас, дорогой… Саня красивая женщина, но, как видите, у ценя не озорной возраст.

— Я хотел вас спросить: кто букет гладиолусов в квартиру Деменского принес?

— Цветы я подарил Сане в знак наших дружеских отношений, — без тени смущения ответил Реваз Давидович.

— Что вам известно о последних отношениях Холодовой с Деменским?

Степнадзе задумался.

— Не пойму я их, дорогой. Саня как будто помирилась с Юрой и в то же время жаловалась на него. Какое-то старое письмо нашла, сказала: «Если Деменский опять обманет, сама покончу с жизнью!»

— Разве Юрий Павлович раньше обманывал Холодову?

— Тонкий такой обман, понимаете. Мальчишка у Сани есть от Юры, но Юра не хочет признавать его сыном, алиментов боится.

— Холодова имела ребенка до знакомства с Деменским, — возразил Антон.

Глаза Степнадзе опять лукаво прищурились:

— Кто, кроме самих Юры и Сани, знает, когда они близко познакомились? Знакомство молодых людей — штука тонкая…

Антону показалось, что, заговорив о взаимоотношениях Холодовой с Деменским, Реваз Давидович начал сгущать краски. Во всяком случае, о себе он рассказывал совершенно в иной тональности. И причина появления с Холодовой в квартире Деменского, и оставленная на кухне недопитая бутылка коньяка были преподнесены так, что не давали никаких оснований обвинять Степнадзе в чем-то предосудительном. Необъяснимой оставалась самая серьезная улика — отпечатки рубцеватых пальцев на балконной двери, и Антон внезапно спросил: