Чтение онлайн

– А если я замешана, но. не взяла чек?

– Тогда взяла бы наличными, у меня была припасена на такой случай некоторая сумма.

– Нед участвовал в вашей операции?

– Нет. Твой брат был против этого. Он клялся и божился, что ты невиновна. Но ему разъяснили, что если ты действительно невиновна, то сама докажешь это, отказавшись от сделки. Надо было посмотреть на твою реакцию.

– Я могла притвориться, что согласна на сделку. Тогда мы с Барни могли бы написать сногсшибательную статью о коррупции, царящей в твоей компании. Что бы ты делал тогда?

– Да, это было рискованное предприятие,- согласился Кэл.- Я исходил из того, что ты подлая врунья. Но за время нашего знакомства я достаточно изучил тебя, чтобы точно знать, когда ты врешь, а когда говоришь правду. Ну а если дело приняло бы такой серьезный оборот и грозило бы перерасти в скандальную статью на первой странице, то вмешалась бы полиция и уладила конфликт.

– Значит, это был всего-навсего тест на лживость.

– Если хочешь это так называть, то да.

– Услышу я когда-нибудь твои извинения?

– За что?

– Как за что?- Блейз подалась вперед.- За то, что со мной обращались как с прожженной преступницей.

Он внимательно разглядывал ее лицо.

– Вспомни, когда ты приехала ко мне в Оксфордшир, как ты ко мне относилась? Однако я никаких извинений от тебя не слышал.- Он взял ее руку.Или хотя бы слов раскаяния...

Она отдернула свою руку, как будто ее ударило током.

– Не прикасайся ко мне.

– Почему?- спросил он вкрадчиво.- Тебя возбуждают мои прикосновения?

– Замолчи. Ты не можешь понять моих чувств, потому что единственное, о чем ты можешь говорить,- это деньги.

Голова была тяжелой. Блейз ощущала слабость во всем теле - алкоголь все еще действовал на нее. Она резко встала и топнула ногой.

– Я хочу домой.- Но устало провела рукой по лицу и добавила:- Почему мне так плохо?

– Потому, что ты устала, и у тебя взвинчены нервы. Тебе нельзя есть несколько часов.

– Я пойду.

– Я никуда тебя не отпущу.

– Знаешь, Кэл, я думаю...- Но в это время в глазах у нее потемнело.

Она успела заметить, что Кэл подскочил к ней и подхватил, чтобы не дать ей упасть. А затем наступила полнейшая темнота.

Блейз опять приснился кошмар, который мучил ее уже на протяжении пятнадцати лет. Но на этот раз, когда она закричала: "Я не знаю",- мужской голос ответил: "Блейз, проснись". Это было что-то новенькое.

Блейз открыла глаза и посмотрела на Кэла, стоявшего возле ее постели.

– Скажи им, что я не знаю,- взмолилась она спросонья.- Скажи им...

Сознание постепенно возвращало ее в реальность, и Блейз зарыдала.

Кэл присел на корточки и провел ладонью по ее щеке. Затем протянул ей упаковку салфеток и тихо произнес:

– Вытри слезы.

Блейз оттолкнула от себя салфетки, и они упали на пол.

– Хочешь поговорить со мной об этом?- спросил ее Кэл.

Блейз громко шмыгнула носом и икнула.

– Ты забыл, что я журналистка и без зазрения совести треплюсь на каждом углу о чужих секретах? Пожалуй, я опишу историю своей жизни в газете, тогда ты сможешь побольше узнать обо мне.

– Думаю, ты не сделаешь этого, Блейз. Всегда стыдно признаться в том, что тебя бросили, тем более многомиллионной аудитории,

Блейз снова зарыдала, но на этот раз быстро взяла себя в руки. Кэл легонько потряс ее за локоть.

– Давай же, расскажи, что тебе приснилось. Будь паинькой. Нам ведь теперь нечего скрывать друг от друга, верно?

– Неужели тебя интересует что-то, кроме моего тела?

– Гм, оно меня вообще не интересует.

– Ах, так...- вскипела Блейз.

– Хорошо, хорошо, признаюсь, что я только и думаю, как бы попользоваться тобой.- Кэл сунул под спину подушку и устроился рядом с Блейз, обняв ее.

– Я хочу домой.

– Никуда ты не пойдешь. Зачем тебе куда-то идти, когда я рядом?.. К тому же, согласись, что моя кровать намного удобней той рухляди, которая стоит у тебя в спальне. Она выглядит как груда пустых ящиков, покрытых одеялом.

– Ты ничего не понимаешь - это китайская кровать.

– Об этом знаешь только ты и больше никто. Они немного помолчали, причем это молчание не тяготило, а как бы сближало их. Потом неожиданно для себя Блейз начала рассказывать:

– Ночные кошмары стали сниться мне с девятнадцати лет. После того как я поссорилась с отцом, и он вышвырнул меня из дома.

– Почему он тебя выгнал?

– У меня с ним получился страшнейший скандал из-за моей первой любви. Это было что-то ужасное.

– Так почему же начались кошмары?

– Кажется, я уже говорила тебе однажды, что сбегала из дома.- Кэл кивнул в ответ.- Так вот, мне было девятнадцать лет, когда я увлеклась одним мужчиной, который мне тогда казался настоящим суперменом, сошедшим с киноэкрана. Я просто потеряла голову. Я его полюбила почти так же, как свежеиспеченный хлеб, может, даже больше.

Кэл фыркнул.

– Никогда прежде не слышал столь романтичного сравнения.

– Ты ревнуешь?- спросила она с подозрением.

– Нет, что же было дальше? Ты ему надоела? Как его звали?

– Син. Он превратился в змею, обвившую мою грудь. Син почему-то решил, что я та женщина, с которой он может развлекаться тайком от своей жены.

– С каким удовольствием я свернул бы ему шею!

– Охотно верю. Ты не представляешь, что со мной произошло, когда^я раскрыла его обман. Вы, мужчины, бросаете женщин и находите новых с потрясающей легкостью, а это навсегда оставляет рубцы в наших душах. Тебе этого не понять, Кэл.

– Ты вернулась к отцу, после того как Син предстал перед тобой в истинном свете?

Блейз кивнула.

– Я попыталась вернуться к нормальной жизни в родном доме, но отец не простил меня, потому что, по его словам, я очернила -память матери...

– Теперь все это ты видишь в кошмарах?

– Да. Мне часто снится его злое лицо. На него тогда было страшно смотреть. Когда я вспоминаю происшедшее, то начинаю понимать, почему он так набросился на меня: ведь я доставляла беспокойство своими безрассудными поступками. Но в этот день я была взбешена его криками и руганью и поэтому высказала все, что думала о нем. А он указал мне на дверь. Я доставила себе огромное удовольствие, громко хлопнув ею, когда выходила из дома. Мне не пришлось долго собирать свои вещи - он вышвырнул их в окно. Я люто возненавидела его, да и весь мир в целом. Я была слишком горда, чтобы после этого проситься обратно к нему в дом. А теперь, наверное, слишком поздно.