Чтение онлайн

Солнце, необычайно маленькое и яркое, чуть краешком огненного диска, одним лишь уголком своего существа выглянуло из-за горизонта так легко, словно хотело именно сегодня определить, нужно ли ему в данный момент показываться на свет божий или подождать уже другого, более благоприятного случая. Напряженно исследуя своими лучами окружающую обстановку, проверив отдельно, каждое опрятно стоявшее деревце, аккуратно постриженный кустик, перебрав даже листочки и веточки на них, осветив острым взглядом уютные домики и небоскребы, уходящие прямо в небо, оно, наконец, неторопливо и величественно поползло ввысь. Медленно пересекая линию небосвода именно в том месте его соприкосновения с землей, кое представляла собой изогнутая кромка горизонта, оно стремилось скорее выбраться в небо, тем самым дальше и дальше уходя от этого гнетущего его края, чтобы затем уже свысока наблюдать за всем происходящим вокруг. Домам и деревьям, которым, так или иначе, было просто не в состоянии дотянуться своими вершинами до его святейшества, оставалось только с земли удрученно следить за таковыми его дальнейшими перемещениями по небу.

Удалившись в скором времени от них подальше, словно расправив свои лучи полной мерой, оно засияло еще ярче и насыщенней, отдавая все части своего тепла окружающей природе, согревая и убаюкивая ее, испаряя тут же на месте образовавшийся за ночь ненужный иней, который сразу, тоненькой струйкой влаги стремительно уходил куда-то вверх. Солнце присутствовало тут везде, проверило все, что только можно, заглянуло в окна домов, в густую чащу парков и скверов, постучалась в двери, скользнуло по стенам зданий, различных прочих возвышений и построек, заявляя о своем явном присутствии здесь. Нужно было пробуждать мир живой природы, еще раз начинать следующий день, чтобы затем снова и снова наблюдать за бесконечно продолжающейся суетой внизу, будто бы этим собственным действием приносящей кому-то пользу или долгожданное благополучие.

Небо тут казалось совершенным и красочным, голубого глубокого спектра цвета, являвшимся воплощением некой призрачной мечты о самом сокровенном и возвышенном, увлекая куда-то высоко в воздушную облачную сферу бесконечного пространства, той необыкновенной реальности, существующей в самой глубине этого необъятного ристалища, вероятно именно для того и созданного здесь, чтобы правильно отразить в действительности все возможные способы реализации человеческой мысли в состязательной сущности бытия. Оттенки цвета в нем чередовались от прозрачного и призрачного, лишь слегка тронутого чуть капнутой в молоко синевой, до более насыщенного, массивного и яркого, близкой к истинному составу первостепенного облика мира, перераспределяя порядок такого познания от самых сложных элементов к более простым и понятным всеми.

По небу возвышаясь, различные и непохожие друг на друга, величественно плыли облака, представляя этой белоснежной массой неимоверное совершенство некоторых природных явлений, происходящих вокруг. Данные процессы, совсем не так далеко от нас существующие, безо всякого сомнения, крайне завлекали собой, затягивали в свой бесконечный процесс изменения, перевоплощения во что-то другое, неведомое, как никогда раннее непознанное, из всех повторяющихся здесь реальных событий. Хотелось бы понять такие преобразования, может быть еще в какой-то мере не изученные до конца, представшие пред нами, как открытая книга, по неизвестной причине так и не узнанные полностью. Но далеко ли может зайти прогресс? Есть ли завершение той бесконечности развития, на которую ступают людские умы для достижения определенных конкретных задач? Истинно ли они понимают, что пытаются разгадать, разведать, и не будут ли попросту разочарованы теми знаниями, обретенными в процессе изучения тайн окружающего мира? Нужными окажутся эти сведения впоследствии или будут спрятаны, погребены серым забвением последующих поколений?

Тем не менее, солнце продолжало яркими лучами освещать окружающую обстановку, колеи дорог, крыши домов, стены зданий, в общем, все то, с чем соприкасалось в действительности, непосредственно окутывая так, что становилось уже несколько жарковато от таких неожиданных его объятий. Из-за чего белый пар от воды начинал медленно подниматься над землей, увлекая на воздух вслед даже ту самую мелкую пыль под ногами, которая совсем еще недавно, плотной вязкой массой беззаботно лежала на ее поверхности. Грязь, размазавшись, как шоколадное масло по куску хлеба, образовывало вместе довольно прочное соединение, которое сейчас являлось совершенно бесполезным в данном собственном состоянии, полностью исчезая с поля зрения и ставшее тем самым пресловутым подъемным механизмом в таковом природном явлении воочию. Ведь даже ветра тут совершенно не наблюдалось, пускай небольшого, незначительного, ненадолго, лишь на некоторое мгновение своим дыханием могущего смахнуть окружающую пелену стоявшего жаркого смога из пыли и песка, создающего определенно неистовое впечатление сухой и горячей печки. Все находилось тут, как внутри какой-нибудь плавильной камеры, от жара которой было никуда не скрыться, не уйти в тень спасительной кроны деревьев, либо погрузиться в холодное пространство охлаждающей емкости.

От данного неописуемого действа можно было спастись только в правильно оборудованном помещении, магазине, подвале, или, на худой конец, в каком-нибудь ободранном остановочном комплексе, попадающихся на глаза каждые пять минут. Да и необычайно яркий свет нисколько не располагал благоприятностями для прогулок по городским кварталам. Наверняка из-за таких неприятных ощущений все обитающие тут существа так и норовили поскорее укрыться где-нибудь в более безопасном месте, пережидая необычайно мощную испепеляющую полуденную жару, так или иначе способную вывести их из правильного ритма жизни. Они принимали данный факт как само собой разумеющееся явление, что именно в этот момент лучше всего уйти с улиц долой, подальше вниз и не показываться определенно-отведенное время, собственно в самый пик происходящих здесь событий. Хоть и подобные виделись лишенными полного здравого рассудка как положено трезво воспринимать существующий мир, но все равно, не смотря на такой случай, они отличались неким ощутимым чувством выраженной интуиции, могущей их уберечь и от других возможных неприятностей. Эта способность была сравнима разве только с чувством самосохранения у животных, тех врожденных природных инстинктов, присутствующих у всех биологических существ всегда, неважно каким неведомым образом возникающих в природе, будь то с сознательной помощью человека, либо без нее.

Чем данные существа занимались, трудно было определить, или из общего сущего обособить конкретно, что именно те делали каждый день в Городе, если следующий за ним приходящий эпизод сознания повторялся снова и снова, одинаковый для всех подобных, точно такой же, как и предыдущий. Лишенные стойкой памяти нахождения себя в этом пространстве, они бродили по улицам Города вдоль и поперек, при отсутствии определенных целей и занятий, потребляющие готовые продукты, доступные без каких-либо ограничений и затрат действенной энергии. Эти подлинные подобия людей, словно зомбированные какими-то неведомыми потусторонними силами, полностью потеряли тот человеческий облик, который сверх меры был им выделен в начале существования. Наверное, это произошло бы и с людьми, проживи они при сходных условиях еще пару сотен лет. Но навряд ли данный факт выразился таким самобытным образом, как случилось с подобными в конце их жизненного пути без необходимой поддержки общего разума цивилизаций. На эту тему можно было бы говорить долго, невзирая на такие печальные обстоятельства, не так давно произошедшие с человеческой расой, если бы не одно событие, требующее особого рассмотрения.

Итак, некоторый подобный, из всего сообщества себе подобных, или человекообразных, как их называли оставшиеся за периметром люди, вышел из отдельного бункера N148 на окраине Города совершенно изменившимся, отличным от своих собратьев, каким-то неведомым образом приведший себя в нормальный вид и вернувший потерянный ранее человеческий облик. Возможно, к такому действию его подтолкнули остатки сознания, к тому времени еще как-то сохранившиеся у него в голове, или разум, помнивший мало-мальски былые времена, когда все, так или иначе, стояло на своих местах и как положено функционировало. Пройдя в другом измерении особо нужную процедуру восстановления памяти и выйдя на поверхность, он с ужасом обнаружил то катастрофическое положение, в котором оказался мир в период нахождения его в небытие. Нужно было думать о дальнейшем существовании, и не только своем собственном, а еще и о других, возможных сопутствующих моментах жизни, в целом выпавшие на его существо, как снег после жаркого лета. Изменить преобразившуюся Систему подобный не мог в силу недоступности оной к оказанию таких уж кардинальных внешних воздействий. Но он был в состоянии вернуть, так же, как и себе, былые инструкции-воспоминания другим подобным, совершенно не полагаясь на пресловутое Око Мира, найти, может быть тем самым своих единомышленников, среди всего данного сообщества. Ведь неизвестно еще, кто какую роль выполнял в такой мировой организации, какими возможностями обладал, да и на что способен был в конечном итоге.

Исследователь остановился перед выходом из бункера, осматривая близлежащие окрестности взглядом недоумения и растерянности, будто уже заранее предчувствуя недоброе, выразившееся во всей глубине его внутренних переживаний. То, кое предстало перед ним теперь, действительно шокировало настолько, что он просто не знал, как следует действовать в дальнейшем. О чем думал, что предполагал, случилось на самом деле. Город, когда-то населенный бесконечным количеством жителей, совсем опустел, вымер, словно следуя приказаниям мудрого руководства свыше, растворился в межвременном пространстве, как исчезает при перемешивании сахар в стакане с чаем. Так и в данном случае, все они в принципе вовсе даже и не существовали в действительности, абсолютно ни в какой реальности, ни в прошлом, и не в будущем, а находились здесь, так сказать, сами по себе, вне доступа к внешним источникам, где совершенно точно им угрожать ничего не могло. И почему же стало так, каким неведомым образом люди ушли отсюда, не оставив после себя даже малейшего упоминания об их недавнем здешнем пребывании. В сущности, он мог стоять на одном месте еще долго, перебирая в голове различные варианты произошедших событий, если бы не вышел в свет уже во второй половине дня, когда солнце светило не так ярко и испепеляюще, вполне позволяя ему передвигаться безо всяких опасений и выяснить все самому, как то действительно стоило.

Исследователь прошел немного вперед по пыльной дороге в направлении возвышающихся на дальнем горизонте жилых зданий, пока к своему удивлению не заметил на невысоком песчаном пригорке небольшую группу людей несколько неопрятной внешности, расположившихся в совершенно безмятежном бездействии. Они сидели на каких-то деревянных, наспех сколоченных ящиках вокруг непонятно собранной кучи продуктов, возможно собирающихся таким способом отобедать. Поразительно, но кто-то в Городе еще существовал, пускай даже эдаким странным образом, словно призраки, прохаживаясь вдоль кварталов по ночам или собираясь где-нибудь на окраинах необъяснимыми группами. Их внешний вид вызвал довольно нехорошие и противоречивые мысли, ведь выглядеть до такой степени плохо не удавалось еще никому, если не сравнивать данных личностей, естественно, с теми далекими и незапамятными временами, когда былое людское сообщество окончательно не достигло определенных вершин своего развития. Да и почему бы им не зайти, как положено в какую-либо ближайшую столовую или на худой конец, поесть просто так, где-нибудь в центре, не скрываясь от посторонних глаз и не пренебрегая правилами общепринятой человеческой морали. Трудно было в это поверить, но он и сам, смутно, как в тумане пролистывая недавно проведенную жизнь среди таких существ, вел себя абсолютно сходно встреченным этим подобным созданиям, будто бы совершенно уже не осознавая данное стечение обстоятельств. Да и одетая на нем потертая серенькая курточка, смятые пыльные брюки, сношенные до дыр кроссовки, все напоминало ему эпизоды той потусторонней жизни, где в некой отрешенности сознания принимались данные факты за правильную истину, как само собой разумеющиеся вещи. Теперь же он словно шел наперекор собственной судьбе.

Существа, заприметив того еще издали, начали подавать всевозможные знаки внимания, будто бы зазывая разделить с ними трапезу. Он, нисколько не смущаясь и не пренебрегая гостеприимством, однако, совершенно не узнавая оных собравшихся, неспешно приблизился к группе на довольно близкое расстояние, чтобы услышать все подобного рода возгласы, какие изрядно здесь произносились в его адрес, да и не только.

– Палыч, что же ты! Давай, к нам присоединяйся скорее. Где тебя черти носят? Такого человека только за смертью посылать. Три часа уже ходишь, непонятно где, если не больше. Достал выпивухи, или как обычно представишь все так, будто бы тебя ни в один магазин должным образом не пускают?