Чтение онлайн

И не дожидаясь дядиного согласия, я вытаскиваю трубу и набираю домашний номер.

Длинные гудки.

Ее трубу.

Вне зоны.

Снова домашний.

Ну Контра, ну герой… ухайдакал нашу девочку…

Еще раз.

Сухой голос Командора: не звони, мальчик… не ответит.

То есть как — не ответит?.. почему это — не ответит?

Голос Шняги звенит натянутой струной… вот всего только одно слово — Кто? — а в кабинете сразу становится как-то зябко.

Что значит — кто?

Окормители? — это снова Шняга.

Столько ненависти в одном слове…

Погодите…

Котейка — у Окормителей? Чего она там забыла?

Я облегченно вздыхаю. Окормители — это вам не рождение Черного. Окормители — это просто. Сейчас дядя снимет трубку…

Дядя, ты снимешь трубку?

Твою мать!

Трубу возьми!

Его высочество отводит глаза.

Не понял…

Ты что, боишься этих?..

Командор молчит.

Я встаю.

Осторожно-осторожно.

Я — бомба.

Если меня неаккуратно потрогать — я взорвусь.

Правая рука сжимает петлицу.

Свежий листик до крови впивается в ладонь.

Петлица вырвана с мясом.

Я швыряю ее на стол.

Ебал я ваш сраный Корпус, говорю я дяде. Ебал я ваше сраное высочество. Ебал я ваши сказочки про боевое братство, про которое вы только пиздеть горазды…

И тут в морду мне прилетает плюха.

Как тогда, давно-давно.

Не истерии, мальчик, говорит мне дядя. Принцы не имеют права на истерику.

В прошлый раз, когда там, на лесной прогалине, где дым от пылающих деревьев мешался со смрадом горящей плоти, где в бурое тесто были перемешаны рыжая глинистая земля, кровь, дерьмо, потроха наших ребят и клочья заваленного-таки супера, над обгорелым телом своего наставника и ближайшего родственника, размазывая грязь и сопли по разодранному лицу, выл мальчишка-третьекурсник, он получил почти такую же плюху и услышал те же слова — только голос был едва слышным хрипом.

Я сижу на полу и смотрю на дядю.

Не ваша Котейка им нужна, говорит мне дядя. И не вы, засранцы. И даже не я, по большому счету. Они в Корпус метят, сволочи. Они Корпус угробить хотят, понял, сопляк? Не могу я сейчас их тронуть.

Я — не могу.

Я вытираю кровь с разбитой морды. Силен, силен еще Его высочество…

Я встаю, по-прежнему глядя ему в глаза.

Я понял, дядя, говорю я принцу. Я понял: ты — не можешь.

Ты все правильно понял, мальчик, говорит мне дядя.

Я сгребаю со стола петлицу и иду к двери.

Не торопись, говорит мне вслед дядя. Не торопись, но поспеши. И оставь мне не меньше пятнадцати бригад.

Оставлю, дядя. Трех мне вполне хватит.

Если, конечно, они рискнут оказаться вне закона.

А не рискнут — хер с ними.

Поворачиваюсь.

Ты — со мной? — одними глазами спрашиваю Шнягу.

Дурачок мой, — печально улыбается Шняга.

Мы идем праздновать. Мы идем обмывать гребаные петлицы, листья, побрякушки. Мы идем, чтобы не торопясь, но поспешая, поставить по ту сторону закона наших братьев и сестер из трех бойцовых бригад. И поставив вне закона, завоевать прощение. В мире, где вот-вот родится Черный…

Магноут

Хм… вот что называется, слил информацию без резервного копирования… Сижу тут, вебками лупаю, всё по второму разу узнаю, ибо отдал без остатка всё что можно.

Ну, про идеальных солдат Тёмные, конечно, зря. Закон сохранения всего: Где-то чего-то накося, где-то чего-то выкуси… Взять хотя бы наблэдов. Высокая, почти идеальная приспособленность для боя, даже у самых неподготовленных особей вроде моего напарника, да простит он мне трезвую оценку. Но вот в остальном… Часто неустойчивая психика, затруднена социальная адаптивность за пределами закрытого сообщества себе подобных, очень быстрый ответный удар по организму после напряжения…

Ык, ну что вы удивляетесь? Суперкомпы — весьма распространённая практика, к сожалению… Души разумных довольно часть запихивают в терминалы, другое дело, что не все приживаются… И не все после способны нормально жить, после освобождения от директив. Многие оканчивают существование саморазрушением души, не найдя в себе сил дождаться реинкарнации…

А что это он там про трансов говорит?!

Пришло одно из моих собственных воспоминаний — о том, как я терзал оказавшиеся в захваченной виртуальности сознания Тёмных. Это что же, получается, было не простое подключение к суперкомпу, а суперкомп с расслоением личности? И где-то в других терминалах могли быть ещё души?

Ой, да кыр с ними, так даже лучше, если всякая мразь не реинкарнируется, а вот мой подопечный… Что, если и он — Тёмный?..

Ну вот, ещё и Командор глазки строит…

Мысленно посылаю всех накыр и спускаюсь на тот уровень сознания, где покоится спящее сознание. Извинившись, перетряхиваю всю доступную память. Нет, слава Судьбе, не Тёмный…

Снова обращаю внимание на материальный план бытия.

Чёрный, не Чёрный… Это ещё смотря как не повезёт… Слияние нескольких разумов в один — это вам не над кнопками прикалываться… Это серьёзная задача, это, если хотите, жестокая грызня за первичную позицию… В лучшем для нас случае — шизофрения с расслоением личности, в худшем… В худшем подгрёб под себя остальных с образованием устойчивого сознания. Кыыыыыыыыыыр…

"Нотя! Ты меня слышишь, Нотя?"

"Я не Нотя!"

И только послав гневный ответ, и не получив подтверждения, сподобился внимательно проанализировать сообщение Котейки…

Сигнал очень слабый, а эмоциональный фон… меня чуть не закоротило от болевых импульсов.

"Напарник! Котейка в беде!"

Так получилось, что моё донесение совпало с сообщением Командора, и истерику Старшего мы с Хондрой пропустили, занятые препирательством: когда бежать рвать всех гадов на клочки? Естественно, я советовал повременить, пришлось даже слегка успокоить оператора электрическим импульсом… Но, поскольку перестройка уже дошла до стадии возможности приёма, атака провалилась. И снова стали обращать внимание на происходящее.

Ох ты ж кыр! Вот это да… Корпус, оказывается, змею на груди пригрел… Вот ещё одно положительное различие: Конторой рулит одна нацайника, остальные ей лишь помогают…

И вот мы идём, идём на войну, и пусть нас боятся враги, когда мы придём, мы гадов побьем, такие вот блин пироги…

Мамочки, я ещё и поэтом заделался!

Котейка

Боль и голос.

Голос и боль.

И серебристая лунная дорожка.

Сдайся, говорит боль.

Сдайся, говорит голос.

Я не слушаю голос.

Я не слушаю боль.

Я осторожно ступаю на серебристую дорожку.

Боль остается позади.

Она уходит, говорит голос.

Никуда не денется, завтра поднимем, говорит голос.

Я не слушаю голос.

Я ухожу по серебряной дорожке.

Прямо к луне.

Наставник

В баре не протолкнуться.

Народу — как на Дне Стража.