Чтение онлайн

На другое утро она застала Шадрака в кабинете. Он что-то писал – яростно и стремительно, так, что трясся стол красного дерева и на нем ходило ходуном пресс-папье. Когда вошла София, Шадрак выпрямился и устало улыбнулся племяннице.

– Миссис Клэй еще здесь? – спросила она.

– Она ушла к себе наверх примерно в час пополуночи.

– Ты, по-моему, совсем не спал…

– Не спал, – коротко отозвался Шадрак. – Кругом все пошл'o не так. Да что там, сама почитай. Всюду новости…

Он взял надорванную газету, валявшуюся на столе, и бросил Софии.

Злобой дня, естественно, было закрытие границ и принятие Патриотического плана Руперта Миддлса. Однако задохнуться Софию заставили совсем другие заголовки.

– Карлтон!.. – ахнула София.

«Министра сношений с внешними эпохами, доктора Карлтона Хопиша, нашли сегодня утром в его доме на Маячном холме в тяжелом состоянии. По-видимому, оно явилось следствием поражения нервной системы. Он был обнаружен своей уборщицей, Самантой Педдлфор, описавшей состояние своего нанимателя на тот момент как „ужасающее“.

Судя по всему, доктор Хопиш лишился важнейших мозговых функций. Врачи в городской больнице Бостона полагают, что судить о том, сможет ли доктор Хопиш говорить, слишком рано. Под большим вопросом и его возвращение к обязанностям министра в обозримом будущем.

Учитывая важнейшую роль доктора Хопиша в исполнении только что принятого Патриотического плана, не следует сбрасывать со счетов возможную связь несчастья, постигшего доктора, с решением парламента. В самом деле, некоторые коллеги доктора Хопиша по министерству, равно как и ряд уважаемых парламентариев, уверенно полагают, что случившееся никак нельзя объяснить несчастным случаем. „Мне представляется несомненным, – сказал мистер Гордон Бродгёрдл, член парламента, – что Хопиш пал жертвой откровенного насилия, развязанного чужеземцами, решившими из соображений мести истребить лидеров нации…“».

– Ужас какой! – вырвалось у Софии.

– Воистину, – проводя рукой по волосам, отозвался Шадрак. – Как ни ужасна трагедия Карлтона сама по себе, только представь, как она усилит позиции сторонников Патриотического плана! Наверняка они уже выставили приезжих виновниками всех трех несчастий. – И он покачал головой. – Ну что за кошмарные сутки выдались.

Некоторое время оба молчали. Потом София тихо спросила:

– Но у нас все будет хорошо, правда ведь?

Шадрак вздохнул и протянул ей руку. София взяла ее. Дядя выглядел очень усталым, но явно хотел подбодрить ее.

– Непременно все обойдется, – сказал он. – Хотя, конечно, надо ждать перемен.

– Каких перемен?

– Не буду врать тебе, София. Настали трудные времена, и кончатся они еще не скоро после того, как уляжется первый взрыв негодования. Знаешь, больше всего меня беспокоят события, предстоящие в конце августа. Как я уже говорил вчера, не удивлюсь, если при всей чудовищности защитной поправки она будет все-таки принята и границу в самом деле закроют. Даже для нас.

София трудно сглотнула:

– Но если… если они это сделают, нам же будет не выехать!

– Именно, – кивнул Шадрак.

– И… и люди с Нового Запада, которые сейчас находятся в иных эпохах, обратно въехать не смогут?

– Вот ты к чему клонишь, – помолчав, сказал он.

– Бумаги у нас, – продолжала София. – Если мои родители решат вернуться, им будет не пересечь границу! Закончится август, и мы их встретить не сможем! Потому что нас к ним тоже не выпустят…

И она повесила голову, избегая дядиного взгляда.

Он поднялся и обнял ее за плечи:

– Ты же всегда надеялась на лучшее, милая…

– Я знаю, – пробормотала она. – Все это глупости.

Шадрак обнял ее еще крепче.

– И никакие это не глупости, – выговорил он негромко, но с нажимом. – Не отказываться от надежды, желать того, что многим кажется невозможным, – я назвал бы подобное мужеством, а не глупостью! Такого человека непросто согнуть, София, и ты как раз из этой породы.

– Ну… наверное…

– Тебе, София, – продолжал дядя, – хочется прямо сейчас что-нибудь сделать. Тебе необходимо действовать. Совершить нечто, требующее всего твоего терпения и упорства.

– Но как я могу хоть на что-нибудь повлиять?..

– Все верно, София. – Шадрак выпрямился и разомкнул руки. – Знаешь, я хотел выждать еще несколько лет, но теперь вижу – не получится. Время настало! – И он прямо посмотрел ей в глаза. – София, ты должна кое-что мне пообещать.

Она удивилась и ответила:

– Хорошо.

– То, что я собираюсь тебе рассказать, известно в нашей эпохе лишь горстке людей.

София уставилась на него, предвкушая нечто необыкновенное.

– Не буду требовать со всей строгостью, чтобы ты держала рот на замке: я полагаюсь на здравость твоих суждений и верю, что ты обмолвишься об этом только при необходимости. Ты должна… – Шадрак смотрел в пол, – должна пообещать мне кое-что иное. Поклянись, что ты никогда… никогда не решишь… даже мысли не допустишь, – поправился он, – отправиться на поиски родителей без меня. – Он снова посмотрел ей в глаза, его взгляд был очень серьезен. – Обещаешь?

Софии потребовалось несколько мгновений на размышление. Она была растеряна и встревожена, но мерещился ей и проблеск надежды.

– Обещаю, – прошептала она.

– Ну вот и хорошо. – Шадрак улыбнулся, но улыбка получилась не очень веселой. – Полагаю, долгое ожидание сделало свое благое дело – научило тебя осмотрительности.

Он подошел к одному из книжных шкафов, снял с полки толстый фолиант, переплетенный в черную кожу. Запустил руку вглубь, будто бы повернул что-то… И огромный шкаф, высившийся от пола до потолка, медленно повернулся. За широким дверным проемом обнаружилась лестница, уводившая вниз.

София молча таращила глаза, не в силах вымолвить ни слова от изумления. Шадрак шагнул через порог и зажег вереницу дуговых ламп. Выражение лица девочки заставило его улыбнуться.

– Ну? – спросил он. – Хочешь посмотреть, где я карты рисую?

София только и сумела выговорить:

– Этот ход… он что, всегда здесь был?

– Конечно. Там я занимаюсь самой важной работой.

– А я думала, если у тебя дверь закрыта, значит ты в кабинете работаешь.

– Иногда и в кабинете, – сказал Шадрак. – Но большей частью внизу. Ну, пошли!

И он повел ее по ступеням. Два оборота по лестнице, и перед Софией открылся подвал, о существовании которого она до сего дня даже не подозревала.

Помещение занимало ту же площадь, что и весь первый этаж дома. На стенах и столах сияли целые созвездия электрических ламп. Софии показалось, что она вошла в библиотеку, только более величественную и упорядоченную, чем верхняя. Во всяком случае, кругом были сплошные книжные стеллажи, а два крепких деревянных стола посередине выглядели так, словно за ними постоянно работали. Пахло старой бумагой, полированным деревом и электрическими разрядами. Толстый ковер, постеленный на полу, скрадывал звук шагов. В одном уголке было устроено что-то вроде гостиной: там стояли диван и два кресла. Большая часть помещения, однако, представляла собой нечто среднее между картографической мастерской и музеем. У задней стены была установлена длинная стеклянная горка, заполненная диковинными предметами. Ближе находились четыре большущие дубовые конторки, каждая – с десятками невысоких выдвижных ящиков.