Чтение онлайн

– Мне ее дал один парень – я встретила его в Колонии у Вестерпорта. Он просил передать ее тебе, когда я тебя найду. Что это такое?

Мария мельком улыбнулась, но не ответила. Она открыла стоявший под столом шкафчик, достала два авокадо, разломила пополам и стала резать на ломтики на пластмассовой доске.

– Что ты делаешь?

– Это в благодарность за то, что ты принесла папку. Ты ведь грудью кормишь?

– Откуда ты узнала?

Мария улыбнулась сама себе и дорезала авокадо.

– Тебе нужны витамин D и жиры. Грудь перестанет набухать и так сильно болеть.

В кои-то веки Анетта не знала, что сказать. Поступок странный, но в то же время трогательный.

Мария поставила перед ней пластмассовую тарелку с ломтиками авокадо.

– Эта папка очень много для меня значит. Спасибо, что принесла.

Анетта, не очень-то любившая авокадо, покорно взяла кусочек. Кажется, Мария Бирк не совсем обычный человек.

– Как так вышло, что ты здесь живешь?

– Фреденс-Хавн – не просто место, где можно поселиться. Это место, где можно жить. Здесь легко отключиться от шума. – Говорила она механически, словно повторяла выученное наизусть. – Поешь обязательно!

Анетта взяла еще кусочек.

– Но ты ведь жила в Колонии под Вестерпортом. Там довольно шумно?..

Мария не обратила внимания на вопрос. Наверное, лучше было начать с другого. Анетта достала из кармана телефон, открыла фотографии и показала девушке экран.

– Это ты написала?

При виде фотографии из интерната Мария отпрянула – видимо, ей стало не по себе.

Анетта отложила телефон.

– Зачем?

– Никто не видит Марию. Что тут объяснять? Раз тебя не видят, тебя не существует.

Анетта нехотя проглотила кусочек авокадо.

– Я встречалась с одной женщиной – ее зовут Беттина Хольте. Она работала в «Бабочке», когда ты там жила.

Мария отрешенно на нее смотрела. Казалось, она приняла решение.

– Ладно, я поговорю с тобой, но только с тобой… Беттина подшучивала над тем, что я написала. Меняла слова местами: «Мария не видит никого». Ха-ха.

Видимо, воспоминание ее не развеселило.

– А теперь ее нет в живых. Николы и Риты тоже.

– Мне казалось, ты говорила, что пришла по личному делу, не как следователь?

К Марии вернулся враждебный тон.

Анетта сменила тему.

– В «Бабочке» было хорошо?

– Нет. Рита, владелица, как она сама выражалась, человек старой закалки. То есть жесткая и экономная. Не надо ни на что тратить деньги.

– И что же это значит, к примеру? Насколько я понимаю…

Мария снисходительно посмотрела на Анетту.

– Что она нанимала людей без педагогического образования, которые за нами и присматривали. Людей, которые понятия не имели, что делать с ребенком, у которого истерика. Людей, которым обещали, что они будут спать во время ночных дежурств, поэтому пациентам давали щедрую дозу снотворного. Ведь в противном случае за дежурство полагается дополнительная плата. Когда приходил психиатр, становилось только хуже. Петер Демант.

У Марии раскраснелись щеки, оживляя серый цвет лица.

– Почему из-за него становилось хуже?

– Петер увеличивал дозу антипсихотических препаратов. Сильно. Видимо, такая у него была теория – мол, общие рекомендации системы здравоохранения слишком консервативны. Еще я подозреваю, что он менял препараты. У многих из нас начинались панические атаки и сильные галлюцинации. Когда мы жаловались, у него всегда находилось объяснение, а на нас он не обращал внимания.

Анетта посмотрела на остатки авокадо, поблескивавшего на тарелке.

– Он придумал связывать нас ремнями. Знаете, что это такое?

Мария вытянула одну руку и крепко ухватила запястье другой ладонью.

– Пациента привязывают к койке кожаными ремнями, чтобы он не мог двигаться. – Слова буквально вылетали из нее – так камешки скачут по поверхности моря. – Вот так и лежишь, пока не успокоишься. Или пока у воспитателя не появится время и он тебя не развяжет. Иногда полчаса вот так лежишь, а иногда всю ночь.

Анетта слушала ее с нарастающей тревогой.

– Но… это вообще законно?

Мария грустно улыбнулась.

– Не в частных интернатах и не так, как это делали у нас. Нас оставляли без присмотра, беспомощных. Иногда связывание – это и правда единственный способ успокоить буйного пациента. В психиатрии уход понимают по-другому, не в общепринятом смысле. Но все нужно делать по правилам. Документировать.

– Вы не могли кому-то пожаловаться? В муниципалитете…

– Частное учреждение предполагает свободу действий. А кроме того, кто поверит шизофренику?

В последней фразе прозвучала безысходность – у Анетты ком встал в горле. Раньше ее было сложно задеть за живое.

– Но… взрослые ничего не говорили? Ничего не делали?

– Большинство ничего другого и не видели. Против них были красноречивая начальница и опытный психиатр – что они могли сказать? Кто-то поддерживал жесткие методы, например, Беттина, остальные просто не вмешивались. Как Никола. Единственный, кто пытался что-то изменить, – Ким.

Анетта не знала, кто такой Ким, но не стала спрашивать и решила подождать – пусть девушка сама расскажет. Сработало.

– У Кима было педагогическое образование, и он знал, что правильно, а что нет. Он не боялся Риту, спорил с ней, объяснял, что нельзя играть нашими жизнями. Думаю, он угрожал пойти в полицию. Но тут удобно получилось – Ким утонул, прежде чем успел далеко зайти, поэтому всего мы никогда не узнаем.

– А ты не веришь, что это был несчастный случай?

Мария смотрела в окошко фургона и долго ничего не говорила. Затем помотала головой.

– Но я до сих пор не знаю. Спроси Танью, нашу медсестру. У меня есть ощущение, что ей что-то известно…

В дверь постучали, и к ним заглянул молодой человек с футляром. Он улыбнулся Анетте.

– Я плыву обратно. Ты со мной?

Мария встала, и Анетта восприняла это как сигнал, что аудиенция окончена.

– Да, спасибо, очень мило с твоей стороны. Дай нам две минуты попрощаться.

Он закрыл дверь, и Анетта поймала взгляд Марии.

– По-моему, ты прекрасно знаешь, что тебе грозит опасность, поэтому и прячешься в подобных местах. От кого бы ты ни бежала, тебя все равно найдут. Защитить тебя сможет только полиция. Я прекрасно понимаю, что огромного доверия к системе у тебя нет, но, может, полицейских ты все-таки допустишь?