Стелла искушает судьбу
Шрифт:
Лысый, сидевший один, расстелил сбоку от себя газету, на которой стояла еще закрытая, подозрительного вида бутылка водки и захватанный граненый стакан, кроме того, там лежал порезанный на тоненькие до прозрачности кругляшки соленый огурец и полбуханки черного хлеба.
— Свет-Ванну угости, — рассмеялась Ирина, — а то даст наша начальница дуба, кто нас в воскресенье обзванивать будет?
— И то правда! — хмыкнул Новиков.
— Ир, а ты Леонидовна? — поинтересовалась шепотом Стелла.
— Угу. Очень у меня лихо фамилия с отчеством сочетается. Леонид — «сын льва» по-гречески, ну а Львова… Само за себя говорит. По всем статьям — львица. Не понимаю, почему у моих родителей не хватило юмора назвать меня Леонсией или Леонтиной… — Ирина лукаво посмотрела на приятельницу.
— А я… — Стелла покраснела, вспомнив, как смутилась, отдавая свой паспорт при заполнении ведомости приятельнице в руки. Та, правда, смеяться не стала, промолчала, но Стелла до сих пор чувствовала себя неловко. — Просто меня с детства все так звали.
— Пустяки, — усмехнулась Ирина. — Повзрослеешь — избавишься от этой придури.
— Если хочешь, называй меня Светой.
— Зачем? — искренне удивилась женщина. — Я уже так привыкла…
Водка помогла. Бутылку Новикова прикончили с энтузиазмом. Романов и Черняев тоже оказались запасливыми… Согревшись, актеры оживились, и к проходной «Мосфильма» подъехал не «катафалк», как можно было ожидать, а настоящий передвижной цирк.
Даже в метро Ирина и Стелла все еще смеялись, вспоминая анекдоты и случаи из актерской жизни, услышанные ими сегодня.
— Ну, прощай. — Стелла отвела глаза, протягивая Ирине руку.
— Как это — прощай? — не поняла та.
— Ну… Я на вокзал поеду… Попробую билет поменять… Все равно меня Свет-Ванна нигде не найдет…
— Ах ты глупышка! — обняла девушку за плечи Ирина. — Так я тебя и отпустила! У меня места много и… никого, кроме Бастинды.
— Кого? — Слезы, уже было заблестевшие в глазах Стеллы, мгновенно высохли.
— Кошки…
Войдя в квартиру, Влад пробежал прямо в обуви на кухню и хлопнул дверцей холодильника.
— Ну Мишка! — пробормотал он, возвращаясь в прихожую, где, все еще не решаясь снять шубку, стояла Рита. — Понимаешь, тут есть совсем нечего. — Он виновато развел руками. — Я сейчас сбегаю поищу что-нибудь, а ты пока располагайся… Будь как дома. Можешь душ принять — там, в ванной, все есть… И знаешь, возьми что-нибудь в баре. Выпей, успокойся. А когда я вернусь, мы с тобой все обсудим. Ладно? Ну, держись, не вешай носа!
Он убежал, а Рита еще несколько минут топталась в коридоре, соображая, как ей поступить — остаться или бежать куда глаза глядят?
«Душ прими… Выпей… — Злые слезы навернулись ей на глаза. — Понятно, что ему от меня надо! Благодетель! Решил воспользоваться тем, что я в безвыходном положении… А почему в безвыходном?»
Она залезла в коричневый чемодан, извлекла оттуда целлофановый пакет, полный фотографий, писем, открыток и документов, а из него — паспорт, авиабилет и двадцатипятирублевку.
«Щедрая, стерва», — вздохнула Рита. Она вытерла глаза и нехорошо усмехнулась.
Сбросив шубу и старенькие сапожки, она прошла в комнату.
«А что? Здесь очень даже… Приют для начинающей шлюхи…»
В комнате было одно широкое и высокое окно с балконной дверью, занавешенное золотисто-коричневыми шторами. Рядом стоял сложенный диван-кровать с журнальным столиком и двумя креслами, в глубине, в алькове, застеленная покрывалом софа за такими же занавесками, что и на окне, а всю стену напротив дивана занимал огромный стеллаж с как бы встроенной в него аппаратурой, полки которого ломились от аудио- и видеокассет. Наверху же ярмарочно сияли книги в шикарных переплетах. Между стеллажом и балконом был втиснут обеденный полированный стол с шестью стульями от чешского гарнитура.
Рита подошла, провела пальцем по видику, покрытому впечатляющим слоем пыли, вздохнула, открыла бар, оказавшийся все в том же стеллаже, и достала початую бутылку «Наполеона». Выбрав высокий на коротенькой ножке бокал (как она потом выяснила, он предназначался для пива и помещалось в нем ни много ни мало — 0,33 литра), Рита налила его доверху пахучей золотистой жидкостью и, зажмурившись, попробовала выпить все одним махом. Сделать это ей не удалось. Она поперхнулась, закашлялась и побежала на кухню, где в отчаянии, даже не попытавшись отыскать чашку, принялась запивать ядовитую, как ей показалось, жидкость водой из-под крана — прямо из сложенных ковшиком ладошек.
Прежде чем предпринять вторую попытку, она подготовилась — достала из кухонного шкафчика красивую цветастую чашку, налила в нее воды и отправилась в комнату. На сей раз коньяк был побежден и изничтожен.
Рита никогда не пила ничего крепче ликеров. Возможно, потому, что запах водки, который она так часто улавливала в дыхании отца, был ей с детства отвратителен. Коньяк ударил ей в голову, и с непривычки она мгновенно опьянела.
В ней проснулось бесшабашное буйство, замешенное на обиде и коньяке.
«Ах так? Значит, я — девка? Значит, я — шлюха? Ну, пусть так и будет! Я им покажу!.. Я им устрою!.. — Мысли ее путались, но решимость крепла. — И этот еще… Благодетель… Вот с него и начнем!»
Она неуверенной рукой поставила бокал на журнальный столик и, пошатнувшись, повернулась. Перед глазами у нее все поплыло. С идиотской улыбкой она вылила в бокал остатки коньяка, погрозила кому-то пальцем и пошла, на ходу раздеваясь, в ванную.
После душа она почувствовала себя лучше, но не настолько, чтобы достать из чемоданов чистую одежду, а потому, решив, что шлюхам стесняться не пристало, облачилась в махровый халат, висевший в ванной на крючке.
Собирать свою одежду она тоже не стала, так как, наклонившись, почувствовала, что сейчас свалится на пол.
Ухмыляясь, Рита принялась создавать интимную обстановку: отдернула шторы, закрывавшие альков, и отбросила покрывало, обнаружив постель, застеленную чистым, хрустящим цветным бельем, включила ночник — абажурчик, укрепленный на вазе, и бра, висевшее над диваном, и погасила люстру.
Кто-то завозился в замке входной двери ключом, и Рита, скинув халат, бросилась к обеденному столу.