Чтение онлайн

— Придётся вытаскивать корабли на берег, — недовольно проворчал Эвмен.

— Опасаешься засады? — спокойно поинтересовался Александр. — На берег даже лучше. Если, конечно, голубь долетел благополучно и Парменион не промедлил с исполнением приказа.

Наместнику Кипра было велено отправить на Дайнарет пару сотен всадников. На всякий случай. То, что удалось узнать от финикийцев об этом Нитбалу, не внушало к нему доверия ни на обол [30] . Неарх предлагал идти на нескольких кораблях и лучше всего взять что-нибудь не меньше гексеры. Царь возразил, что, дескать, не следует выказывать слишком много чести непонятно кому. Эвмен напомнил, что про Нитбалу «пурпурные» говорят с придыханием — важная птица. Александр на это только усмехнулся.

Пошли на двух триерах. Да и то вторую навязал Гефестион.

— Не надо, — возражал царь.

— Отвлечёт, в случае чего, — упрямо гнул свою линию Гефестион.

Александр махнул рукой.

Однако демонстративно отказался от доспехов и стоял сейчас на палубе, одетый в простой белый хитон и шафрановый гиматий с золотой бахромой по краю. Местные никак не могли понять, как можно царский плащ ткать без неё. Кое-кому из македонян поначалу не нравилось. «Отцы такого не носили». Однако за два года всё войско постепенно «оварварилось». Все, от гетайров, до последнего конюха щеголяют в пёстрых длинных рубахах и подпоясывают обёрнутые вокруг тела плащи на сирийский манер. Один Каллисфен соблюдает облик истинного эллина, не понимая, что этого уже не оценят даже те, кто всё ещё сетует вполголоса, будто царь больше любит варваров, чем своих. Просто большинство приняло новый мир, отгоревало и пытается жить дальше. Да и нельзя сказать, что македоняне и эллины совсем забыли, кто они такие. Язык, возможно главное своё достояние, они не забывали, усердно насаждая его среди варваров, а обычаи местные и принесённые причудливо переплетались.

Эвмен, которого всю дорогу грызли сомнения, не направляются ли они прямиком в западню, всё время пытался уловить в поведении царя хотя бы тень неуверенности. Тщетно. Александр — само спокойствие. На каждой из триер по двадцать эпибатов из царской агемы. Все в крашеных пурпуром шлемах, с самыми красивыми щитами. Показная роскошь. Все отличные бойцы, из лучших. Но двадцать. Александр не допускал мысли, что придётся с кем-то сражаться. И это после покушения-то?

«В здравом ли он уме?»

Промелькнула у Эвмена и такая мысль. Уж он отгонял её, как мог, а она всё лезла и лезла.

«А может, так и надо? Сильные не приходят на встречу, ощетинившись копьями и опасливо озираясь по сторонам. И всё же, вдруг…»

Не меньше смущала архиграмматика кандидатура триерарха. Протей — племянник Клита. Александр выбрал его без колебаний, но он ведь не знает… Гефестион знал, однако попытку Эвмена возразить пресёк в зародыше и незаметно скорчил архиграмматику такую рожу, что тот, как открыл рот, так и закрыл. Конечно, Протей, совсем необязательно был замешан в делах дядюшки, но кто за это мог поручиться?

Гефестион ручался. Протей был отважен, верен и царя никогда не критиковал. Как и его младший брат, Теодор, и отец, Андроник, сын Агерра. Как два других брата, погибших при штурме Милета. Что же это выходит? В семье не без урода? Н-да… Как-то до сих пор не верится.

Эвмен всю дорогу назойливо лез к Протею с разговорами. Устал выдумывать темы для бесед. Уже пару раз ловил косые взгляды воинов. А в итоге получилось так, что он, рискуя прослыть катамитом, лишь сильнее засомневался в измене Клита. Исключительной преданности семья и недаром столь возвышена и обласкана.

Второй триерарх Эвмена тоже беспокоил (совсем паранойя замучила). Им был младший брат Птолемея, молодой Менелай. Старшему он привык смотреть в рот, кто знает, какие у них в семействе настроения. Лагид, прослывший египтофилом, теперь изо всех сил пытался избавиться от этой прилипчивой личины и местами переигрывал.

Триера Менелая шла чуть впереди. До берега оставалось около полудюжины стадий, когда с неё протрубили. Торчавший тут же на носу проревс приложил ладонь козырьком к глазам, прищурился. Разглядеть голые мачты на фоне приближающегося берега было непросто, но он разглядел.

— Вон они!

— На купца не похоже, — сказал Протей, — что-то длинное и борта низкие. Триера. Две триеры.

— Гиммели, — пробормотал Эвмен, бросив быстрый взгляд на Александра.

Тот в лице не переменился.

Протей покосился на Эвмена и скривил уголок рта. И охота язык ломать? Если нечто выглядит, как кошка, и мяукает, как кошка, какой смысл выдумывать для неё иное прозвание?

— Вон ещё! У берега! — крикнул проревс.

— Где? — подался вперёд триерарх.

— Вон там.

— Одна, две, три… — начал считать мачты Протей, — пять, шесть…

Эвмен, к стыду своему, ощутил слабость в коленях.

— Может… — начал было, но прикусил язык.

Александр посмотрел на него, ничего не сказал и повернулся к триерарху.

— Давай к берегу, Протей. И вытащим корабли. В такую погоду оставаться в море — безумие.

В этот момент Эвмен заметил на вершине холма в глубине мыса раскачивающийся огонёк, будто кто-то подавал сигнал. Увидел его не только он.

— А ты боялся, — усмехнулся Александр, — царю следует оставаться царём. А на море, какой же я царь? Там цари — «пурпурные». И посмотри, кто помогает мне. Или ты слышал, чтобы сыны Ханаана поклонялись Громовержцу [31] ?

Донёсшийся протяжный раскат грома заставил Эвмена улыбнуться.

— Я спросил Аристандра, чего ждать от этой встречи, — пояснил царь, — он ответил: «Будет гроза».

«Всё предусмотрел, даже это!» — восхитился архиграмматик, — «и верен себе. По-прежнему считает море лишь одной из дорог, но не полем битвы. Почти не горевал, потеряв половину флота».

После Камира царь оплакивал воинов, но о погибших кораблях даже не вспомнил. Он не считал господство на море необходимостью и прежде, когда с лёгкостью отдал его персу Автофрадату. Пусть себе господствует, когда порты по всему побережью в руках Александра. Вот и теперь то же самое. На море хозяйничают египтяне, финикийцы и критяне, а царь совсем не беспокоится на этот счёт.

К берегу первой подошла триера Менелая. Некоторое время осторожно ползла в паре стадий от прибоя, моряки высматривали удобное место для высадки. Огибать мыс не стали, подошли с северо-запада. Так скалы немного прикрывали от ветра и волна здесь не столь опасна.

Выбрав место, кормчий уверенно развернул рулевые вёсла, и бронзовый бивень триеры заскрежетал по гальке. Коснувшись брюхом дна, корабль накренился. Гребцы и матросы попрыгали в воду. Забегали, протягивая канаты, цепляя их к росшим недалеко от воды прямо на скалах невысоким киликийским соснам. Сгрузили катки, навалились на рукояти большого ворота и втащили триеру на берег. Их примеру последовали и моряки на царской триере.

Возились почти до темноты. Возле кораблей установили по большому полотняному шатру, натянув поверх кожаные пологи.

Ветер к тому времени совсем разошёлся. Шатры парусили, канаты рвались из рук, раздирая ладони в кровь. Скоро первые капли забарабанили по коже пологов. В течение всего этого времени никто македонян не беспокоил. Отряд, посланный Парменионом, тоже не обнаруживал своего присутствия.

— Ну и где же этот Нитбалу? — переживал Эвмен.

— Не я к нему напрашивался в гости, — сказал Александр, растянувшись на раскладном походном ложе, — пусть приходит.