Чтение онлайн

Женщина нагнулась и целомудренно поцеловала его в щеку.

– Ну, здравствуй, воин. Вот и свиделись...

Нангута.

***

Рифейну попытался высвободить руку, чтобы прикоснуться к ней, но женщина мягкими сильными руками слегка придавала его плечи.

– Пока не шевелись. Не надо. Я покормлю тебя. Отец предупреждал, что ты проснёшься очень голодным...

– Нангута, пить, - прохрипел Рифейну, радуясь, что сиплость спрячет то, как дрожит его голос от переполняющих чувств.

Такая чувствительность тоже не была обычной.

Рифейну по давней привычке отметил и эту странность внутри себя. Маг большую часть творения совершает в собственном внутреннем мире - и потому присматривать за состоянием разума и чувств ему необходимо так же, как ювелиру необходимо следить за чистотой рабочего стола.

Раньше Рифейну заботу всегда принимал как должное, она не очень то трогала его. Но никогда ранее ему не приходилось получать заботу в слабости и беспомощности.

И снова он подивился резонерствующему силлогизму, всплывшему в уме, уже слегка напоминающему прежнего ироничного Рифейну: «Слабость делает человека чувствительным».

Но тут Нангута со служанкой умело приподняли его и подперли спину подушками.

Пиалу с чем-то, что пахло свежестью и кислинкой, понесли к его губам и Рифейну припал к ней. Но губы не слушались, и он закашлялся, злясь на себя, свою беспомощность и неловкость, продолжая тянуться к чашке со столь желанным питьем.

– Подожди, воин, - Нангута была терпелива, но непреклонна.
– Мелкими глотками. Твоё горло давно отвыкло от простейших вещей.

И Рифейну послушался, хотя хотелось опорожнить пиалу одним жадным глотком. Он и не думал, что так хочет пить, пока не услышал этот свежий запах.

И это тоже было удивительно - то, как остро все чувствовалось. Приятная шероховатость простыни и покрывала, мягкий свет ночных светил и горящей лампы, свежий вкус и запах напитка. И запах женщины, уютный и домашний запах женщины, исходящий от Нангуты.

Всё вокруг было новым и пронзительно дающим знать о себе, словно разум истосковался по ощущениям...

Сделав два крохотных глоточка, он отстранился и прикрыл глаза, прося паузы. Нангута терпеливо ждала, служанка стояла рядом, держа поднос.

Питье оказалось совершенно волшебным, язык и горло оживали с каждым вдохом.

– Ещё, - попросил Рифейну и голос уже звучал почти привычно. Нангута послушно поднесла пиалу.

И десяти глотков не выпил Рифейну в четыре приёма, когда живот снова громко напомнил о себе: "Есть!!! Не пить, а ЕСТЬ!!!"

Это было так громко и бесцеремонно, что Нангута снова улыбнулась.

– Отец сказал, что тебе сейчас нужнее всего мясной отвар, - она поднесла к его губам другую пиалу, побольше, и сытный тёплый дух заполнил ноздри Рифейну.
– Тоже, понемногу, не торопясь...

Рифейну сделал глотка три или четыре, а потом его глаза закрылись, и он снова уснул, как убаюканный младенец...

***

Когда Рифейну проснулся следующий раз, снова во всю сияло солнце, а у его постели сидел Скульптор.

Рифейну пошевелился и понял, что он уже в состоянии сесть сам – чем тут же с удовольствием и воспользовался. Скульптор с интересом наблюдал за этим.

– Как я и предполагал, силы к тебе сейчас будут прибывать даже ни по дням, а по часам. Велеть подавать кушать?

– Погоди. Сначала расскажи мне всё...

– Всё? Ты уверен?

– Всё так плохо?

– Напротив. Но рассказывать придется долго. Я не уверен, что у тебя уже достаточно сил.

– Тогда всего два вопроса: что со мной было и как идет кампания?

– Знаешь, я сначала отвечу на вопрос, который ты не задал. Я сообщил твоему брату, что тебя принес Первый и ты очень плох. Он сам решил сообщить твоим женам. Вчера я послал им весть, что ты пришел в себя.

Рифейну кивнул. Этого следовало ожидать, но в своих многолетних скитаниях он как-то подзабыл оглядываться на то, что у него есть дом, жены, семья...

– И?

– Они собирались сюда...

– Не томи!

– Ничего страшного. Дингане не отпустил их, потому что мы в осаде...

– Та-ак... Хотя, в принципе, так мы и планировали? Я никак не могу представить, что столько времени был в беспамятстве... Так что со мной было?

– Пыльца почти сожрала тебя...

– Не темни, - у Рифейну явно прибыло сил – он уже мог настаивать на своем.

– Ноги, спина, глаза, горло, легкие...

Рифейну поперхнулся. На душе похолодало, и желания «знать всё» сильно поубавилось.

– ...пришлось выращивать заново...

Рифейну молча протянул руку к чаше с напитком. Скульптор поторопился подать ее. Потрясение на лице Рифейну было неподдельным. Но три-четыре глотка восстановили иллюзию душевного равновесия. Хотя бы внешне.

– Надеюсь, знания Озмы тебе пригодились?
– поинтересовался он небрежным вроде тоном, не желая более углубляться в тему.

Но тут вспыхнул Патрум.

– Знания!
– он аж сплюнул.
– Их знания - ничто! Белые не маги, а аптекари! Без помощи специально созданных конструктов они даже перелом залечить не могут. А конструктов-модификаторов им создают духи Полярных гор по давнему договору... Но ведь ты же это знал?

– Знал. Но специально отдал тебе Озму. Если бы тебе об этом рассказал я - ты бы разве поверил?

– Тебе бы поверил. Возможно. Наверное... Может быть...

– И как ты поступил с Озмой? Продал?

– Ха!
– Патрум оживился.
– Из-за разочарования я был на нее зол. А потому...

Но тут Скульптор прервал сам себя.

– Я думаю, тебе рано еще думать о рабынях, еще пару дней женщины будут тебе недоступны - потому что твое рвение может повредить тебе. Про Озму сейчас скажу тебе только одно: она взбесила меня своим ослиной тупостью и непониманием, кто она теперь и где ее место. И я ее наказал. А за каждое неизвестное мне знание из её головы, и за каждое продемонстрированное магическое умение я пообещал возвращать по одной букве в ее имени...

– И?

– И вот два года спустя ее все еще зовут О.

Рифейну рассмеялся.

Озма, чванливая Озма, гордившаяся глубиной своих знаний и уровнем магического искусства, лишь однажды смогла удивить своего дремучего степного хозяина. Вот уж унижение так унижение! Как раз для такой рабыни! Да, не зря Патрума называли на Юге Ваятелем Рабынь и Великим Мастером!

Поставить на колени заносчивую сучку не так уж трудно, а вот надеть рабский ошейник на заносчивый разум – это уже мастерство!