Чтение онлайн

– Фу, обосралися, засранцы. Вот и шуткуй с вами опосля этого.

Отовсюду послышался шелест безголосого смеха и девки демонстративно зажимая носы, побежали за предводительницей обратно в баню.

На пир "колдунки" не пришли и обещанное ритуальное избиение мужиков не состоялось, а на следующее утро они, обидевшись "на всегда", а Данава "как всегда", не с кем не прощаясь, покинули лагерь этих "дур невменяемых" и отбыли в неизвестном направлении.

Они.

Клип двадцать пятый.

Малха.

В новолуние, через тридцать две седмицы от зачатия, где-то в первой половине марта, речники начинали гулять, пожалуй, самый весёлый и шумный праздник, который нам сегодня известен как Масленица. У беременных маточные сокращения начинают отличаться от тех, которые бывали ранее. Схватки становятся более регулярными. Появляются сложности со сном. хождение в туалет каждый час, постоянные болевые ощущения в спине. Таким образом Природа готовит к будущим бессонным ночам. Им необходимы посильные прогулки и эмоциональный подъём, ощущение радости и веселья.

Многие сегодня уже не знают, а если и знают, то лишь специалисты, что раньше масленица праздновалась не одну, а две седмицы. И практически никто не знает, что изначально и это было не так. Праздник чётко делился на две части. Поминальная масленица проходила ровно седмицу на убывающую луну до новолуния. Проводился ритуал поминания-призыва Дедов. Поминали всех, кого помнили, но призывали к себе не всех, а лишь тех, помощь которых планировалось использовать в предстоящем сезоне. Различие помин и призыва современному человеку будет понятно на примере компьютерной памяти. Есть общая память жёсткого диска, это так сказать память о всех дедах, то память оперативная, будет соответствовать поминальному призыву.

Вторая часть праздника называлась Разбитной Масленицей. Она начиналась в новолуние и по времени продолжалась по-разному! При этом ровно в седмицу редко укладывалась. Это было связано с тем, что заканчивалась она на Сороки, которые не были привязаны к строгой сетке дней, а являлись фактом фенологического порядка. Когда в следующем году сорокам вздумается куманиться, да кто его знает. Не один орнитолог не сможет спрогнозировать этих чёрно-белых бестий. Где-то в конце Разбитной Масленицы, плюс, минус килограмм.

На Масленицу праздновалось в первую очередь явление спуска на землю Дедов и каждый был обязан выражать радость, притом очень шумно. По мимо Дедов было ещё одно событие, важное для жизни леса - пробуждение бера, медведя, хозяина. Люди верили, что, если бы не их шумные гуляния, бер бы не проснулся и всё на свете проспал.

Поминальную Масленицу Дануха решила не игнорировать, ибо прямая помощь Дедов в её делах не помешала бы. Готовилась она к этому действу как следует. Перебрала в памяти всех, кого вспомнила, определилась кому печь блины, кого звать в непосредственные помощники. Долго думала, как быть со Сладкой, ведь Деды ещё на Дедовой седмице признали их родство в третьем колене, но взвесив все "за" и "против", решила её пока не приглашать, коль та тем более обещалась ужиться в Матёрой Ку, то есть её можно будет призвать к себе в любое время, вернее в то время, как понадобиться. Свой очаг разбирать и перетаскивать на поляну она не стала, а общими усилиями вынесли на поляну очаг Данавы, шатёр которого пустовал до сих пор, вернее с тех пор, как он с Батрой пустился в бега. Девкам тоже всем было предложено поучаствовать, но кроме Хохотушки и Голубавы, никто не изъявил желания. Неважна не знала и не умела, к тому же мотивируя отказ тем, что находится под покровительством Хозяйки Леса и ей более никого не надо, Елейка сослалась в том же ключе на Степную Деву, а Буря с Белянкой просто промолчали, не вмешиваясь в дискуссию по поводу предстоящих действий, но тем не менее от поедания блинов не отказались, обещая на Разбитной Масленице наверстать упущенное, но главным действующим лицом в поедании всё же являлась Воровайка. Блины эта крылатая бестия обожала до умопомрачения. Как только выставили очаг на поляне и раскалили камень, смазав его кабаньим жиром, Воровайка забыла про все свои обязанности и как приклеенная уселась на плече Данухи, постоянно нагло оря и ругаясь, чтоб ей давали в первую очередь, да и тормошила она их с завидной скоростью, порой выдёргивая их прямо из рук хозяйки, что-то высматривающей в узорах пропалены на его сторонах. Блины пеклись на не ровном, раскалённом камне и никогда круглыми не были. Они растекались замысловатыми фигурами, да и подпаливались с разными рисунками. Так как каждый блин был именным, то есть выпекался строго определённому родственнику, то по его форме и рисунку зажарки, опытные бабы могли рассказать очень многое и о том, что было, и о том, что есть и о том, что будет.

Воровайка метала один блин за другим. Казалось эта ненасытная прорва не заполнится никогда, но вдруг сорока выронила из клюва кусок блина на снег и замерла, уставившись на лес. Тяжело оттолкнувшись от плеча Данухи, отлетела на ветку, попрыгав немного на ней толи прислушиваясь к чему-то, толи принюхиваясь, а толи приглядываясь. Дануха ощутив увесистый толчок в плечо, при её старте, внимательно следила за своей питомицей. Чувство "что-то случилось", уже держало её в напряжении и предвкушении. Она не обманулась. Сорока не долго находилась в раздумье и резко встрепенувшись, как будто в неё кто из пращи попал, застрекотала тревогу, однозначно указывая в сторону бывшего баймака. Девки кинулись по своим шатрам срочно вооружаясь.

Выскочив с клюкой из своего шатра и уже прижав волчий колдовской хвост к древку, Дануха обратила внимание, что поведение Воровайки изменилось. Теперь с поведения "Тревога!", она просто указывала, что кто-то пришёл и отчаянно звала за собой. Дануха остановилась и задумалась. Все так же замерли, ожидая команды и не совсем понимая, чего это она впала в стояк.

– Голубава, останься с мальцом, - распорядилась она, - Елейка, Злыдня оставь, айда ножками, хотя нет. Ты скачи-ка на Злыдне через источник, а мы с Красной Горки, но в баймак не суйся, пока с горы знака не подам. Поняла?

– Поняла, - утвердительно ответила Елейка и завернула коня.

– Да, не спеши, - тут же выкрикнула ей Данава, - иди шагом и медленно. Мы то доберёмся не скоро. Да гляди по сторонам.

– Поняла, - вновь проговорила наездница и придержала Злыдня.

Всё поселение уже давно переоделось во всё белое, заячье, притом белыми были все с ног до головы, даже на луки заячьи помпоны навешали для украшения. Хорошая маскировка, но хороша она была на свежем снеге, а на том, что уже был, не очень, но всё равно не так бросалось в глаза. Дануха забравшись наверх Красной Горки, с которой весь бывший баймак просматривался как на ладони, никого там не приметила, вернее даже не обратила внимания, так как её интерес сразу захватила река, на льду которой стояли двое саней, с явно просматривающимися человеческими фигурами в них, но без каких-либо движений. Лошади, привязанные к саням, двигали головами, то и дело, тряся ими вверх, вниз, а вот люди в санях, замерли в сидячих положениях, как статуи. Зрелище было странное и не понятное, поэтому настораживало. Дануха долго стояла, пригнувшись и смотрела на сани, чего-то выжидая, но ничего не происходило. Она прикрыла глаза и принюхалась, как обычно резкими вдохами. Впереди было что-то до боли знакомое и до ужаса непонятное. Она поднялась в полный рост и осмотрела площадь баймака, затем перевела взгляд в сторону Елейки, которая зачем-то тихонько двинулась в направлении баймака вдоль высокой травы в низине у самого источника. Дануха тут же со злостью замахала ей клюкой, чтоб не дёргалась, но та дура поняла это махание как знак и пустила своего Злыдня во весь апорт, на что Дануха крепко выругалась про себя, мол совсем с головой не дружит и шея похоже лишняя, но до зубоскалить ей не получилось, так как прямо на её глазах, Елейка, выскочившая на площадь совершила что-то не вообразимое. Она резко остановила коня, а сама стрелой полетела вперёд, на лету выпуская лук из рук.

Елейка сама ничего не поняла. Она вдруг резко потеряла под собой Злыдня и полетела, инстинктивно расщеперивая пальцы рук, вытягивая их перед собой и тем самым выпуская из рук свой лук. Летела долго. Ей захотелось заорать от внезапности происходящего, но она не смогла. Она даже дышать не могла, не вздохнуть, не выдохнуть. Всё её тело, каждую мышцу, схватила мёртвой хваткой судорога и поэтому она как бревно брякнулась об плотный, слежавшийся снег, больно ободрав выставленные руки и пробороздив приличную колею. И в таком скукоженном, напряжённом состоянии замерла, не в силах что-либо сделать. Тут вдруг кто-то ткнул её в бок, и она из положения стоя на руках, как деревянная, плюхнулась на спину, продолжая удерживать руки всё в том же положении перед собой. Боль в мышцах была нестерпимая. Перед глазами что-то быстро мелькнуло, и судорога разом исчезла, заставив всё тело заныть, а грудь судорожно рывками задышать. Елейка дышала тяжело и быстро, закрыв глаза от дикой слабости, но тут она почувствовала Злыдня. Ему было ещё больней, и он задыхался, держась уже из последних сил.

– Он задыхается, - жалобно простонала Елейка и слёзы бессилия брызнули из уголков глаз.

Но через мгновение почувствовала, как колдовские оковы с него спали и конь, бешено заржав, начал лягаться и по брыкавшись немного, кинулся подальше от этого ужаса обратно к источнику, ломая кусты Данухинского сада и даже шаркнув боком об старую берёзу, что кстати, несколько привело его в чувство реальности. Елейка всё ещё не открывая глаз мысленно заорала "Не бросай меня!" и тут же почувствовала, как Злыдень остановился, приходя в себя и заплакал. Это было выше её сил. Она сцепила зубы и медленно открыла глаза полные слёз. Над ней стояла белая нежить. Стояла и чему-то веселилась. Её улыбка растягивалась от уха до уха, отрывая обычные человеческие зубы.

– Сука, - процедила сквозь сомкнутые зубы Елейка, давясь комком обиды в горле.

– Елейка, - радостно проговорила нежить, - как я тебя рада видеть, подруга.

Елейка дёрнулась всем телом, как будто её плетью протянули вдоль хребта и вскочила на ноги, уставившись на белую нежить. Голос её оказался до ужаса знакомым.

– Воровайка!
– ещё радостней прокричала незнакомка, обращаясь в сторону скачущей по ледяному насту сороки, которая что-то ворчала себе под клюв, но тем не менее близко не подходила, предпочитая держаться на безопасном расстоянии.