Чтение онлайн

Я не стал усаживать их за стол переговоров. Просто остался стоять посреди своего штабного шатра, заложив руки за спину. За моей спиной, как два гранитных истукана, замерли Эссен и Хрящ, старый вояка Урсулы, который, как оказалось, после всех этих событий проникся ко мне безграничным уважением и теперь исполнял роль неофициального телохранителя и советника по орочьим делам.

— Самое время поговорить о традициях и будущем нашего народа, — начал я, и мой голос в наступившей тишине звучал ровно и холодно.

Я смотрел на них, на этих суровых, бородатых вождей, которые ещё вчера пытались загнать меня в угол, как степного быка. Их глаза бегали, они не знали, чего от меня ждать.

— Победа Урсулы, это не просто победа в поединке. Это знак, что старые счёты должны быть забыты. Знак, что время междоусобиц прошло. Перед нами враг, который не будет разбираться, из какого вы клана, Белого Волка или Кривого Рога. Он просто придёт и убьёт всех. И единственное, что мы можем ему противопоставить, это не разрозненные кланы, а единый, стальной кулак.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

— Я не просил власти, не стремился стать вашим вождём. Но раз уж так вышло, что вы сами вложили мне в руки эту ношу, я буду нести её так, как считаю нужным. И первое моё решение в качестве Объединяющего Вождя будет таким.

Я подошёл к столу, на котором была разложена карта наших земель, и решительно ткнул в неё пальцем.

— Больше нет кланов, есть единая армия. Каждый клан отныне становится боевым подразделением в составе этой армии. У каждого подразделения будет свой командир, но все командиры подчиняются мне и моему первому военачальнику, Урсуле.

По шатру прошёл возмущённый ропот. Лишить их клановой самостоятельности? Это было страшнее любого поражения в бою.

— Каждый клан, — я повысил голос, перекрывая их гул, — обязан выставить определённое количество воинов. Полностью экипированных и готовых к бою. Количество я определю для каждого, исходя из вашей численности. Это не просьба, а приказ!

Я посмотрел на Грома.

— Твой клан, вождь, самый многочисленный. С тебя тысяча воинов к следующей луне. Они будут костяком нашей новой армии.

Он поперхнулся, его лицо приобрело цвет перезрелой сливы. Тысяча лучших воинов? Это было почти половина его боеспособных мужчин. Это не просто приказ, натуральная кастрация его власти.

— Клану Кривого Рога, — я повернулся к Кабану, — выставить триста воинов. Вы хорошие рубаки, но дисциплина у вас хромает. Будете в авангарде, под командованием одного из моих офицеров. Он научит вас воевать не только яростью, но и головой.

Кабан захрипел, как будто его душили, но промолчал.

И так я прошёлся по каждому. Каждому определил его место, его задачу, его норму. Я не давал им опомниться, не давал времени сговориться, объединиться против меня. Я бил наотмашь, используя тот шок и растерянность, в которых они пребывали после дуэли Урсулы. Они проиграли и теперь должны были платить. Я не был политиком, скорее кризисным менеджером на поле боя, и действовал соответствующе: быстро, жёстко, без сантиментов.

— Все ваши запасы продовольствия, фуража, оружия, — продолжил я, когда первоначальный шок у них немного прошёл, — отныне становятся общими. Будет создан единый склад, за который будут отвечать мои люди. Каждый будет получать столько, сколько ему необходимо. Ни больше, ни меньше, эпоха, когда один клан голодал, а другой пировал, закончилась.

Это был контрольный выстрел. Я лишал их не только военной, но и экономической самостоятельности, ломал саму основу их клановой системы.

— Есть возражения? — спросил я, обводя их тяжёлым взглядом.

Молчание. Они сидели, опустив головы, вековая гордость была растоптана. Но в их глазах я не видел ненависть, скорее страх потери положения. И ещё видел понимание того, что я прав. Они сами загнали себя в эту ситуацию, и теперь у них не было другого выбора, кроме как подчиниться.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, договорились. А теперь идите, у нас очень мало времени.

Они поднялись и, не глядя ни на меня, ни друг на друга, понуро побрели к выходу, как побитые псы. Я смотрел им вслед и не чувствовал ни триумфа, ни радости. Я выиграл этот раунд, укрепил свою власть, централизовал армию, создал единую систему снабжения. С точки зрения военной стратегии, всё сделал правильно. Но я понимал, что за моей спиной очередные недовольные вожди, ждущие моей ошибки…

Мой союз с Урсулой решил одну проблему, но породил десяток новых. Она была идеальной боевой подругой, идеальным первым военачальником. Но она всё ещё была «неправильной» женой в их понимании. И вожди, потеряв почти все рычаги влияния, уцепились за это, как утопающий за соломинку.

Они не могли больше требовать, поэтому они начали предлагать с удвоенным энтузиазмом. И эти предложения были ещё унизительнее и для них, и для меня. Они перестали сватать своих дочерей мне в жёны, теперь они предлагали их в наложницы.

Это был тонкий, ядовитый ход, статус наложницы был куда ниже статуса жены, неравноправный союз. Это была услуга, дар, знак лояльности вассала своему сюзерену. Принимая их дочерей в наложницы, я как бы признавал их самих своими верными слугами, а их кланы получали крошечную, но всё же долю моего «божественного» покровительства. Для них это был способ сохранить лицо. Для меня же погрузиться в трясину, от которой меня тошнило.

Первым пришёл всё тот же Гром. Без своей обычной спеси, тихий, почти подобострастный. Он привёл с собой свою дочь, ту самую, что танцевала на пиру. Она стояла рядом с отцом, опустив глаза, и я видел, как дрожат её руки.

— Великий Железный Вождь, — начал он вкрадчивым голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Мой клан отныне твой самый верный слуга. Мои воины готовы умереть по твоему приказу. И в знак нашей вечной преданности… прими этот скромный от нашего клана. Мою дочь! Пусть она служит тебе, пусть ухаживает за твоим очагом, пусть будет усладой для твоих глаз после ратных подвигов.

Я смотрел на эту девочку, на её испуганное лицо, и чувствовал, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Но пришлось проглотить этот ком и засунуть своё желание вырвать этому страпёру кадык куда поглубже. С трудом промолчав, просто кивнул, и Эссен, поняв мой знак, подозвал одну из пожилых орчанок, которая заведовала моим походным хозяйством, и велел увести девушку. Гром расплылся в благодарной улыбке и, пятясь, покинул мой шатёр.

А за ним потянулись другие. Каждый вождь, чья власть и влияние хоть что-то значили, счёл своим долгом привести ко мне свою дочь, сестру, племянницу. При этом Эссен и Хрящ многих разворачивали на подходе. Если Эссен ссылался на мою занятость и это не прокатило, тогда Хрящ силком отводил очередного «гостя» и что-то рычал на гортанном орочьем языке. Как же я им благодарен!

Штабной лагерь начал превращаться в какой-то передвижной гарем. Пять юных, испуганных созданий, которые смотрели на меня с одинаковой смесью страха и надежды. И это был далеко не предел… Я избегал их, зарылся в карты, чертежи, отчёты. Я проводил дни на полигоне, обучая рекрутов, или в мастерских, где Брунгильда и её гномы разбирали на запчасти Левиафана. Я делал всё, чтобы не пересекаться с ними, чтобы не видеть их глаза. Потому что в их глазах я видел своё собственное уродство. Я, который пришёл сюда, чтобы нести прогресс и порядок, превращался в обычного восточного деспота, коллекционирующего живые игрушки.