Чтение онлайн

В выходные Лёнчик привозил Олега утром и забирал вечером, наказав «боровичку» кормить и поить работника от пуза. Угрюмый дед-крепыш бесшумно появлялся на пороге гаража в половине второго, несколько мгновений скользил цепким взглядом по баррикадам запечатанных коробок, потом звал Олега обедать.

Кормил на гулкой веранде, столь обширной, что по углам терялись два пузатых холодильника «ЗиЛ», несколько деревянных ящиков неизвестно с чем, двухсотлитровая бочка под воду и овальный стол с полукругом из шести табуреток у стеклянной стены, составленной из стеколок величиной в лист писчей бумаги, из-за чего оконные переплеты походили на толстую и мрачную решетку.

За овальным столом дед и кормил Олега. На стол сам гоношил. Квашеная капуста в алюминевой солдатской миске, поверх - пяток небольших, ядреных, бочкового посола огурцов. Желтоватое, аппетитно пахнущее чесноком сало, нарезанное толстыми ломтями на досочке, разваленная на осьмушки буханка хлеба, луковицы, соль и бадейка со скороваркой, которую украшал среди крупно порезанной картошки увесистый мосол.

Перед работником старикан оба дня выставлял по запечатанной поллитре «Пшеничной», но сам - ни-ни. А Олег не скромничал. «Принимал на грудь» в пару приемов граммов триста, опустошал «сиротскую» миску скороварки, дочиста обгладывал мосол, отдавая должное и прочему, особенно хохляцкому «наркотику».

Когда дело было сделано, Лёнчик не только щедро расплатился сотенными бумажками, но и предложил отметить «оконцовку» в кабаке, чем Олега несколько удивил. Лёнчик был ему чужд, и Олег стал дипломатично отнекиваться. На что Лёнчик выдал многозначительную тираду: «Даю - бери, в кабак зову - иди. Не кочевряжься. Не первая встреча и не последняя.» Про «непоследнюю» даже два раза повторил, вроде бы, как со значением. Это и удивило. Улыбался, но от его улыбки у Олега неприятно захолоднуло под ложечкой. Деньги он взял, но в ресторан так и не пошел, придумал нечто удобоваримое, а что - уже и не помнит.

«Дело хозяйское», - недовольно процедил Ленчик, молча довез Олега до дома, но, затормозив у многоэтажки, положил тяжелую руку на плечо:

– Про калым у меня в другие уши не вякай. Народ, япона мать, пошел у нас завистливый. И где был - забудь.

– Уже забыл, - зло бросил Олег, покидая грязный салон задрипанного «жигуленка». На том они и распрощались.

КТО ЖЕ этот Лёнчик все-таки? Почему именно он сейчас вспомнился? Что никакой не кооператор - к маме не ходи. Крутит темные дела, хранит-оберегает в своем складе-гараже уйму дефицита, трется на «барахолке» днями. Интересное заделье, не пыльное, а доходы. Как шустро поменял свою японскую «лайбу» на немца! А тому цена - полмиллиона минимум! Подержанному! Такие деньги Олег в натуральном виде и представить не мог. Слышал, что если миллион «деревянных» сторублевками в пачках сложить - как раз полный «дипломат» получается. А представить осязаемо - не мог. Откуда все это у недалеко ушедшего по возрасту парня? Ни горбом, ни халтурками не заработать. Такое только в кино, про гангстерюг из Штатов.

А ведь и правда, подумалось Олегу, так и есть - гагстерюга самый натуральный этот Лёнчик! Только местного разлива! Из этого следует что? А следует голая, вполне логичная конкретика: ему, этому мордастому Лёнчику, Влад, поганец, «ствол» и спроворил! Точно!

Олег вспомнил, как во время «халтурки» у Ленчика тот его в свою компанию агитировал. Перехватил Олегов взгляд на коробки и ящики вдоль стен и бросил с усмешкой: бросай, братан, пролетарить в своем таксопарке, к себе возьму и будешь иметь, как здесь. Даже откинул со стеллажа в углу кусок толстого черного полиэтилена - у Олега зарябили перед глазами початые коробки с пузатыми заморскими бутылками, треугольными банками югославской ветчины, и еще бутылки с яркими нашлепками, и еще банки, и еще.

Сволочь! Заморской жратвой похвалялся, а дедка-сторожа обязал дальше квашеной капусты и местной водяры не заходить в угощениях. Проверял, гнида! А то, смотришь, гремит слесарюга ключами-железками в гараже, а меж делом коньяк импортный лакает втихушку да банки с иноземными шпротами-сардинами по карманам тырит! То-то у этого старого хрыча шаг такой бесшумный, вырастал из-за спины привидением, а глазками буровил, добро пересчитывая.

Суки! Нет, надо было тогда окурком прикинуться, посмотреть, что бы за работенку этот Лёнчик предложил. Сумки с барахлом на толкучку таскать или «семейным» слесарем - править их «ниссаны» и «тойоты», помятые и ободранные по пьянке? А может ихнему боссу понадобился личный шоферюга-механик? Дверцу открыть, «дипломатик» поднесть. С миллиончиком!..

Олег зло усмехнулся. Интересная штука жизнь! Давно ли отутюженные комсомольские райкомовцы величаво повязывали присмиревшей от торжественности момента ребятне алые галстуки и строго - первыми!
– вздымали над детскими головками изнеженные ладошки в бостоновых рукавах: «К борьбе за дело Коммунистической партии - БУДЬТЕ ГОТОВЫ!». «Всегда готовы!» - оглушал ответ юных пионеров.

А как зубрили на четырнадцатилетнем пороге Устав Всесоюзного Ленинского, судорожно вбивая в память определение демократического централизма и хронологию награждения комсомола орденами! И снова строго смотрели отутюженные райкомовцы: а готов ли ты?

Чуть позже оказалось, что готов. Для Кандагара и Саланга. Только как же так вышло, что пока тысячи и тысячи, с потом и кровью, доказывали свою готовность насчет дела Коммунистической партии, отутюженные райкомовцы сменили строгие взгляды на обаятельные улыбки и, словно по взмаху некой волшебной палочки, переместились из своего почти что коммунизма прямиком в - тоже исключительно свой!
– капитализм? Самые принципиальные из них публично жгли партийные и комсомольские билеты и демонстрировали пролежни между указательным и средним пальцами левой руки: да, нам приходилось вздымать правую руку в проклятой атмосфере коммунистического тоталитаризма, но левая рука в кармане ВСЕГДА была сложена в кукиш!

ПОЛКОВНИК Рябинин для капитана Писаренко - фигура практически заоблачная. Курирует уголовный розыск областного УВД, как это и положено первому заместителю начальника Управления - начальнику службы криминальной милиции.

Рябинин был личностью противоречивой. С одной стороны - сыскарь от Бога, незаурядный аналитик и съевший не одну собаку и несколько пудов соли практик. С другой - обладатель тяжелейшего характера.

Оборотная сторона личности Геннадия Петровича Рябинина проявлялась исключительно на подчиненных. Раньше Геннадий Петрович умел обуздывать свои эмоции, ибо был достаточно волевым человеком во всем, что касалось службы и любимого дитяти - уголовного розыска. Но начавшаяся уже вторая пятилетка пребывания на столь высокой должности, как кислотный дождь, гранит-кремень воли большого начальника разъедала.

Высокая должность означает и соответствующую порцию властных полномочий. Последних у первого зама начальника УВД - немеряно. А власть, как известно, это те самые медные трубы, испытание которыми выдерживают редкие человеческие особи. Другими словами, с годами процент кислоты, разъедающей характер полковника милиции Рябинина, возрастал. А дождик лил все гуще, потому как, чем выше служебное положение, тем больше вокруг желающих излить на голову обладателя данного положения водопады. Как дифирамбов, так и помоев. Содержание кислотной составляющей росло в обоих потоках.

Катализатором этого процесса, увы, было то обстоятельство, что Геннадий Петрович, имея службу крайне напряженную и неблагодарную, какой, собственно говоря, является вся милицейская работа, с годами все чаще стал искать отдушину от служебного напряга в извечном русском народном средстве. За стаканом Геннадий Петрович тянулся все чаще. Ситуация усугублялась еще и тем, что к тихим пьяницам-алкоголикам Рябинин не относился.

Нет, он не устраивал дебоши, терроризируя домочадцев. По определению, прослужив почти всю сознательную жизнь в милиции, Геннадий Петрович не мог встать в ряды «кухонных разбойников». Алкогольная ярость целиком и полностью реализовывалась одновекторно: не дурмана ради, а пользы правоохранительной деятельности для. В общем, во хмелю, источник которого чаще всего таился в служебном сейфе, пропитавшемся коньячным духом, полковник Рябинин не линял к родным пенатам, не устраивался кемарить на уютном диванчике в крошечной комнатке отдыха позади служебного кабинета, а начинал развивать самую активную служебную деятельность.